Онлайн книга «Свадьба в Чертолесье»
|
— А ну не голоси, Аксинья! Не разводи панику! — попытался утихомирить ее Мирон, но тщетно — та его даже не услышала и продолжила верещать: — Верно Гордей сказал: бесовское отродье! Мирошка, ты зачем к нам в деревню чертовку притащил?! Ой, что ж теперь будет?! Люди, выстроившиеся рядом с ней, загудели и зашептались. Кто-то попятился, кто-то, наоборот, шагнул вперед, разглядывая Алису и Мирона, застывших посреди лужайки. На лицах сельчан не было сострадания, лишь звериный ужас, который испытывают перед чем-то непонятным и опасным до крайности. В воздухе металось одно и то же слово: — Скверна! — Скверна! — Скверна! — Да вы что?! — закричал Мирон, заслоняя Алису собой. — Это же чудо! Истинное чудо! Она пять лет ходить не могла, а теперь может! Ей наши боги помогли и бабушка моя! — Богов не трожь! — перебил его суровый мужской голос. — Не ходит она, а бегает на четвереньках! — возразил кто-то. — Скверна на ней! — Гордея позовите! Он рассудит! — выкрикнули из толпы. Алиса прижалась к Мирону, ища защиты. Если бы у нее была возможность провалиться сквозь землю, она бы сделала это без раздумий, но ей оставалось лишь цепляться за траву, холодную и скользкую от росы. Бабка Ульяна, стоявшая неподалеку и за все это время не проронившая ни слова, тенью проплыла по лужайке и встала перед Мироном и Алисой, заслонив их собой. — Уймитесь, люди! Неужто вы все слепы? — с вызовом произнесла она. — Ежели хворь отступает, разве ж это скверна? Чудо на ваших глазах свершилось! Узрите и возрадуйтесь! Слава бо… Внезапно ее речь оборвалась на полуслове, а из горла вырвался стон, похожий на козье блеянье. — Бабушка, что с тобой?! — встревожился Мирон, поднимаясь на ноги и заглядывая ей в лицо. В темном провале ее приоткрытого рта он увидел язык, неподвижный, как деревяшка, и догадался, что бабушку Ульяну настигла та же болезнь, которая случилась с ним в детстве из-за вранья. Глава 11. Дурная примета Толпа ворчала и колыхалась до тех пор, пока вдали, у Дома собраний, не ударил колокол — один раз, другой, третий. Звук его, глухой и надтреснутый, поплыл над крышами домов к лесу, резко обрываясь там, словно застревая в синих призрачных сумерках. — Ночь на подходе! — Чей-то встревоженный крик, вклинившийся между ударами колокола, тотчас потонул в топоте ног: народ спешил разойтись по домам. Мирон подхватил на руки Алису, легкую, почти невесомую, закутанную в мокрую простыню, и отнес ее в избу, а затем вернулся за бабушкой, стоявшей столбом посреди лужайки. Она даже не шелохнулась, когда он подошел, и ее рот по-прежнему был приоткрыт, как в тот момент, когда она замолчала. Взяв ее за плечи, Мирон с тревогой произнес: — Пойдем, бабуль! Нельзя оставаться на улице после заката. Солнце уже зашло. Ульяна моргнула, промычала что-то нечленораздельное и последовала за внуком, настойчиво потянувшим ее за руку. Еще до того, как стихли последние отголоски колокольного звона, за последним из жителей деревни захлопнулась дверь, чтобы не открываться до утра. Запершись на все засовы, Мирон прошелся по комнатам и зажег масляные лампы. Дрожащий желтый свет заплясал на стенах, выхватывая из тьмы знакомые очертания: большой белый бок русской печки, полати с цветастой занавеской, окованный железом огромный сундук, древний, но крепкий, связки трав, свисавшие гирляндами с потолочных балок. |