Книга Свадьба в Чертолесье, страница 65 – Полина Луговцова

Перевернувшись на живот, Алиса оперлась на ладони, подтянула к себе колени, приподнялась над полом и двинулась вперед, неуверенно и медленно, как улитка. Конечности дрожали мелкой дрожью и подкашивались, но все же слушались. Она проползла до порога и, остановившись передохнуть, обернулась. Ульяна сидела, склонив голову набок подобно сороке, приметившей что-то блестящее: вероятно, пыталась понять, что происходит.

Алиса толкнула дверь плечом, и та со скрипом отворилась, выпуская наружу клубы горячего пара. Вечерняя прохлада, пахнущая лесом и болотом, окутала ее разгоряченное тело, а просторная лужайка перед домом поманила, заставляя ее двигаться дальше. Алиса продолжила путь, ликуя от ощущения свободы. Она движется! Сама! Без посторонней помощи, без коляски, без чьих-то заботливых, но тяготящих ее рук.

Мягкая трава защекотала ладони и колени, и это было так приятно, что даже мелкие камушки и веточки, которые впились в кожу, не могли омрачить ее радость. Приподняв голову и вытянув шею, Алиса жадно смотрела на мир, как птица, выпущенная из клетки. Закат еще не отгорел, но над лесом уже разлилось бледно-желтое зарево лунного света, подернутое дымовой завесой, расстилавшейся над деревней. Избы Неведани готовились встретить ночь наглухо закрытыми ставнями. Вокруг не было ни души: по улицам разгуливал лишь ветер, да перепархивали с крыши на крышу какие-то мелкие пташки.

Вдруг из избы рядом с баней выскочил Мирон — босиком, в расстегнутой рубахе — и замер на крыльце, будто оцепенел. Потом сорвался с места и бросился к Алисе, упал на колени, сминая траву, схватил ее за плечи и затряс с радостным криком:

— Чудо! Это же чудо! Слава богам!

Его голос разнесся над тихой деревней, размноженный эхом.

Алиса подняла на него залитое слезами лицо и улыбнулась широкой счастливой улыбкой, так, как не улыбалась уже много лет.

— Сама не верю, — прошептала она.

Из бани вышла Ульяна. Опираясь на клюку, она несколько раз шагнула и замерла, прислушиваясь и шумно втягивая носом воздух. Ее лицо омрачилось тенью тревоги.

— Что стряслось? Чего расшумелись? — негромко спросила она и нахмурилась, явно не разделяя радости внука и его невесты.

Мирон, сияющий от счастья, обернулся и прокричал ей через лужайку:

— Алиса ходит, бабуль! На четвереньках, но сама ходит! Скажи, это ты ее вылечила?

Ульяна долго молчала и не двигалась, словно окаменела, но губы ее беззвучно шевелились, словно она бормотала что-то про себя — может, молитву, а может, заклинание.

— Бабушка? — тихо позвал Мирон, и в его голосе послышалось беспокойство. — Ба, ты чего?

Клюка выпала из рук Ульяны и утонула в траве. Только тогда Алиса заметила, что руки у старухи дрожат, — не мелкой дрожью, как бывает от холода или от старости, а трясутся, как у припадочной.

И в этот момент из сгустившихся сумерек донесся истошный женский вопль:

— Беда! Ой, беда, люди! Гляньте, что делается! Мирошкина невеста по-звериному бегает! Скверна на ней бесовская! Она не ведьма! Она чертовка!

На краю лужайки, прижимая руки к груди, металась женщина — круглолицая, коренастая и очень знакомая. Спустя мгновение Алиса узнала в ней Аксинью.

В ближних домах зажглись огни, захлопали двери, заскрипели дощатые ступени крыльца под ногами домочадцев, высыпавших наружу. К лужайке потянулись люди — заспанные, с наспех накинутыми на плечи рубахами, с любопытством и страхом в глазах.