Книга Свадьба в Чертолесье, страница 63 – Полина Луговцова

Поставив Алису на ноги и придерживая ее одной рукой, Мирон рывком отворил дверь в баню. Из темноты на них дохнуло душистым жаром. Протяжно скрипнули дверные петли, и старые сосны, нависавшие над баней, заскрипели в унисон, словно передразнивая.

Едва Мирон усадил Алису на полок в парной, подоспела бабка Ульяна и выставила его наружу.

— Ступай, ступай отсюда, сама справлюсь! Еще успеешь наглядеться на свою красу! — проворчала она, когда он сказал, что останется в предбаннике, чтобы помочь в случае чего.

Услышав эти слова, Алиса вспыхнула и на мгновение перестала дышать, не в силах вдохнуть раскаленный воздух парилки.

Дверь за Мироном захлопнулась. Бабка Ульяна вздохнула — тяжело, обреченно, словно принимала на свои плечи непомерный груз, — и загремела печной дверцей, собираясь подбросить дров. Березовые поленья, сухие и звонкие, одно за другим ложились в огонь, разбивая его на множество оранжевых языков, которые жадно тянулись к каждому новому полену и норовили лизнуть удерживавшую его руку, но так ни разу и не коснулись ее.

Скормив печке дюжину поленьев, Ульяна вернулась в парную и принялась стягивать с Алисы платье. Ее пальцы оказались неожиданно холодными, даже ледяными, словно только что ныряли не в топку, а в прорубь на замерзшей реке. Алиса съежилась, чувствуя, как жгучий стыд сменяется ознобом, мгновенно охватившим все ее тело до покалывания в ногтях, и тут же вновь стало жарко, когда тяжелый влажный веник, который Ульяна вынула из кадушки с водой, с чавкающим звуком прошелся по ее спине. Воздух наполнился горьковатым уютным запахом распаренных березовых листьев и душистого мыла. Бабка Ульяна, кряхтя от усердия, принялась растирать тело Алисы жесткой колючей мочалкой. Густой белый пар клубился под потолком, и стены тесной парилки расплывались в нем, делая реальность зыбкой, похожей на сон. Мутные слепые глаза Ульяны смотрели на Алису и, казалось, видели ее насквозь.

— Что ж с тобой стряслось такое? — пробормотала хозяйка, сокрушенно качая головой. — Ни ходить, ни стоять… Как дитя малое! Не жисть, а мука… Что за хворь на тебе, не пойму! — Она склонилась к Алисе, почти коснувшись носом ее щеки, принюхалась и, передернув плечом, заключила: — Никакой хвори я в тебе не чую!

— Это не хворь, а травма. Я с лестницы упала, — пояснила Алиса. — Пять лет назад. Врачи сказали, ходить больше не смогу.

— Врачи! Да что они знают?! — воскликнула Ульяна с презрительной усмешкой. — Пилюлями пичкают, боль приглушают, а это все обман. Люди тело свое не слышат, вязнут в этом обмане и выкарабкаться не могут! Здоровая ты, только обманутая. Обманутая своим страхом, своей верой в их пустые слова.

Алиса улыбнулась той снисходительной, немного грустной улыбкой, какой улыбаются старикам, которые бредят, но которым не хочется перечить.

— У меня позвоночник поврежден. Такое не лечится.

— Вранье! — Ульяна гневно встряхнула встопорщенным веником, и с его мокрых листьев веером слетели крупные брызги. — Уж я-то на своем веку много хворых людей повидала и от здоровых запросто их отличаю. Тебе только веры в себя не хватает, да еще смелости. — Она подхватила с пола тяжелую кадушку с водой и опрокинула ее на Алису, слегка промахнувшись, — вода плеснула широко, но неточно, окатив лишь правую половину тела. «Все-таки Ульяна и правда слепая», — мелькнуло в голове Алисы, хотя еще мгновение назад она в этом сомневалась, наблюдая, как ловко та управляется с печкой, вениками, кадушками и прочим хозяйством.