Книга Свадьба в Чертолесье, страница 32 – Полина Луговцова

У одного из существ, изображенного сидящим на корточках в левом нижнем углу тетрадного листа, рога вились бараньими спиралями, а глаза были обозначены жирными крестиками, похожими на те, какими мама Ивана зачеркивала даты в своем календаре. Другое существо, вытянувшееся в прыжке, представляло собой помесь человека и свиньи: спину покрывала щетина, а руки и ноги, раскинутые в стороны, оканчивались острыми копытцами. Третье, четвертое, пятое — существа были повсюду, стоило только чуть пристальнее вглядеться в переплетение линий и штрихов. И все они смотрели на Ивана, кто-то — с хитрым прищуром, кто-то — с недоброй гримасой, и взгляды их казались живыми, колючими, полными звериной злобы.

Иван перевернул страницу, спеша убрать этот рисунок с глаз долой, и увидел другой, не менее жуткий. На нем была глухая деревня, изображенная в том же стиле: наслоение небрежных штрихов, сквозь которые проступали смутные контуры домов. Картинка всплыла в памяти Ивана так отчетливо, что сейчас, спустя почти двадцать лет, сидя за столом среди перешептывающихся гостей, он видел в ней каждый штрих, словно держал рисунок в руках.

Деревня ютилась на краю оврага — дюжина черных покосившихся изб с провалившимися крышами и окнами-дуплами. Над ней темнел зубчатый край облезлого леса, похожий на стену острога. На краю деревни, у колодца с покосившимся журавлем, толпились фигуры — низкорослые, нескладные, с неестественно длинными руками. Спустя мгновение Иван разглядел у них рога и понял, что это были те же существа, каких он видел на предыдущем рисунке. А потом он разглядел и других рогатых — их наполовину человеческие, наполовину звериные силуэты угадывались повсюду: за окнами, в дверных проемах, на крышах, в тени трухлявых заборов. А там, где дорога уходила в лес, стоял столбик-указатель, такой же почерневший и гнилой, как дома, заборы и колодец с журавлем. На нем было коряво вырезано название деревни: «Чертолесье».

Иван смотрел, не в силах отвести взгляд, и вдруг ему почудилось, что деревня вместе с рисунком стремительно увеличивается, а сам он словно проваливается в нее. Перепугавшись не на шутку, он хотел позвать отца, но голос пропал, как бывало в кошмарных снах. Прошло немало времени, прежде чем приступ страха прошел, а любопытство возобладало, и он вновь решился перевернуть страницу.

На следующем развороте было… капище. Тогда Иван еще не знал, что такое капище, но остро ощутил суровую и тягостную атмосферу этого места. И еще ему показалось, что оно давит ему на глаза. На лесной прогалине, окруженные крепким забором из заостренных бревен, стояли грубо вытесанные столбы с лицами — важными, строгими, смотревшими на него с упреком в круглых глазах-ямах. «Идолы», — вспомнилось ему подходящее слово. В центре прогалины лежал плоский камень, а рядом с ним чернело кострище, над которым клубился дым, нарисованный так искусно, что Ивану почудилось, будто он чувствует его горьковатый запах, даже в носу защекотало. Вокруг кострища и камня плясали тени рогатых существ, торжествующе вскинувших руки к небу, но их самих нигде не было видно.

Внезапно, как показалось Ивану, одна из теней на рисунке шевельнулась и потянулась к нему. Он вздрогнул и захлопнул тетрадь, но страницы, потревоженные сквозняком, вздыбились и зашуршали, а когда улеглись, перед ним открылся новый рисунок. Оттуда на него глянул лысый старик с лицом, сморщенным, как старый гриб. Он сидел на пне, его руки опирались на корявую палку, зажатую между коленями, а глаза наполовину скрывались под складчатыми веками. На впалой груди старика висел амулет, похожий на солнце и одновременно на глаз какого-то сказочного чудовища: в центре «солнца» чернела крупная точка-зрачок, заключенная в несколько неровных окружностей, пересекавшихся между собой.