Книга Свадьба в Чертолесье, страница 143 – Полина Луговцова

— Агафон, брат мой! Глазам не верю!

— Отец! Посмотри на меня! Это я, Фома, твой сын!

Какое-то время Гордей наблюдал за тем, как жители Неведани бросаются к чумазым выходцам из Чертолесья, узнавая в них своих родных. В голове у него грохотало от пульсации в висках, и ему чудилось, что это грохот крушения его власти, рухнувшей в один миг. Потом Гордея осенило: надо уходить, пока на него никто не смотрит, и не важно, куда идти, главное — подальше отсюда, ведь, когда о нем вспомнят, расправы ему не избежать.

Он повернулся и торопливо зашаркал в сторону мостика, тонувшего в камышах. Его окликнули, когда до цели ему оставалось пройти не больше сотни шагов. Он уже размечтался, что вот-вот скроется с глаз своих сельчан, затерявшись в зарослях, и у него будет время подумать, как быть дальше, но ничего не вышло.

Разъяренная толпа настигла его, подхватила и понесла. Голова Гордея запрокинулась, и перед глазами возникло Чертолесье, издали похожее на злобную улыбку: казалось, лес усмехается ему вслед. Гордей смежил веки, не желая ничего видеть, а когда спустя целую вечность вновь открыл глаза, тотчас пожалел об этом, наткнувшись взглядом на суровые лица языческих идолов, вырезанных на деревянных столбах.

Догадавшись, что его принесли на капище, Гордей приготовился к смерти, и в этот момент во всеобщем гомоне отчетливо прозвучали чьи-то слова:

— Не убивайте его, не пачкайтесь! Он старый, скоро и сам помрет.

— И то правда! — ответили ему. — Не хватало еще руки об него марать, грех на душу брать. Пущай полежит на алатырном камне до завтра! Глядишь, и очистится от скверны!

Грянул дружный хохот, а потом кто-то возразил:

— Крыс да пауков давим, а этого в живых оставим? И зачем нам в деревне такой кровопивец? Нет уж, порешить его надо, и дело с концом!

— Порешить, порешить, — вторил ему вкрадчивый голос Велемудра, и Гордей заскрипел зубами в бессильной злобе, пораженный предательством жреца, которого считал своей правой рукой. Недаром он ему никогда до конца не доверял.

Гордея связали по рукам и ногам и водрузили на алатырный камень. Послышался характерный металлический звук, который Гордей ни с чем бы не спутал, потому что слышал множество раз. Этот раз, судя по всему, станет последним: для него точили ритуальный клинок.

Велемудр произнес речь — такую же несусветицу, какую обычно произносил Гордей, притворяясь, будто говорит на божественном языке. Закончил жрец стандартной фразой:

— О, великие боги, призываю вас обратить свой взор на землю, на этот лес и на этого человека! Примите в жертву его тело и очистите его душу от скверны! Не допустите, чтобы он мучился в бесовском пекле, позвольте ему войти в светлую обитель наших предков!

Гордей тихо выругался, а когда над ним тускло блеснуло лезвие, зажатое в чьей-то крепкой руке, не выдержал, и крик, давно клокотавший в горле, вырвался наружу:

— Будьте вы прокляты! Все до единого, вместе с богами и предками!

Его голос потонул в другом крике, далеком, но громком и отчетливом. Так кричат люди, которые годами отдавали приказы.

— Всем стоя-ять! Полиция!

Клинок просвистел мимо и, звякнув о камень, отлетел в сторону. Гордей выдохнул, решив, что все самое страшное уже позади, и в этот момент раздался жуткий треск. На него надвинулась огромная тень, и суровый лик древнего идола завис над ним, покачиваясь из стороны в сторону, а потом идол рухнул, погребая его под собой.