Книга Ведьмы Шервудского леса, страница 122 – Ксения Шкуренко

Я сделала глоток чая, чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло. Это помогло хотя бы ненадолго отстраниться от «малышки», которой он всегда называл меня в дни, когда мы были добрыми друзьями.

— Я не хочу говорить о том, что случилось, — сказала я, глядя на чаинки, плавающие на дне чашки.

— Прошу заметить, что я ни о чем тебя в данный момент и не спрашиваю.

— Но ты явно что-то от меня ждешь.

От такого неформального обращения мне стало не по себе. Годы засухи в наших отношениях сделали свое дело.

— Я всегда этого жду.

Он замолчал, и в кабинете повисла тишина. Я смотрела на свои руки, на трещинку в кружке, на обруч света, падающий на пол от настольной лампы.

— Ты злишься на меня, — сказала я твердо, как неоспоримый факт.

Я разбила сердце Байрона, вычеркнув его из своей жизни. Конечно, он имел полное право злиться и даже ненавидеть меня.

— Нет, — вдруг возразил Байрон. — Я на тебя не злюсь.

Лжец.

— Тогда почему ты не заставляешь меня говорить о том, что тебя волнует? Ты всегда заставлял меня. После того случая. С Оливером Берчем.

На лице Байрона тут же расцвела гротескная печаль. Та самая печаль, зародившаяся в его душе пять лет назад.

— Потому что ты уже взрослая, Люсильда. Я не могу заставить тебя делать то, чего ты не хочешь. Я могу только находиться здесь и ждать. Каждый день, месяц. Хоть годы. Для меня это ничего не меняет.

Я почувствовала, как мое проклятое сердце сжалось. Я не ожидала этих слов. Я действительно считала, что Байрон снова начнет расспрашивать, копаться, искать причины и выгрызать из меня ответы. И лучше бы так было. По крайней мере тогда я бы не чувствовала этой боли, стыда и вины, которые накрыли меня после его дурацких слов.

— Я заперлась от тебя, — произнесла я, держась изо всех сил, удерживая слезы. — Ты пытался помочь, а я закрылась.

Байрон медленно поставил кружку на столик.

— Да, знаю.

— И ты не злишься?

— На что? На то, что ребенок, переживший насилие, пытался защититься единственным доступным ему способом, а я этого не понимал? — Байрон поднес сжатый кулак к губам, словно ему сейчас было не легче моего от этого разговора. — Нет, малышка. Я не злюсь на тебя и никогда не злился. Я боялся, что ты никогда не позволишь себе снова доверять кому-то. Что ты проведешь всю жизнь за стеной, которую сама же и построила, а я ничем не могу тебе помочь.

Я почувствовала, как к горлу подступил ком. Я хотела что-то сказать, но слова застревали внутри.

— Я не хотела, чтобы меня жалели, — выдавила я.

— Знаю.

— Я не хотела, чтобы ты пытался меня починить.

— Знаю.

— Я просто… я не знала, как сказать тебе, что мне страшно.

— Знаю, — повторил он. — Я всегда знал это, Люси.

Голос Байрона звучал, как теплое одеяло, согревающее в морозную ночь, как лучи весеннего солнца, проникающие сквозь ароматные ветви сосен, как самый оранжевый закат, выглядывающий из-за шпилей институтских башен.

И тогда я сломалась.

Слезы хлынули из глаз, и я даже не пыталась их сдержать. Я оставила чашку и, уткнувшись лицом в ладони, заплакала. Рыдать каждый день похоже вошло у меня в привычку.

Байрон дал мне несколько секунд, словно начал осторожничать со мной, сомневаясь в каждом своем действии или слове. А потом я услышала, как скрипнуло кресло, как приблизились шаги, как он опустился передо мной на колени. Руки Байрона легли на мои плечи.