Книга Там, где кончается асфальт, страница 72 – Алексей Градов

Темнота начала неотвратимо, густыми, пульсирующими черными пятнами наползать на края ее зрения. Серая, лишенная красок пелена застилала глаза, реальность растворялась, превращаясь в бессмысленный набор смазанных световых бликов от печного огня. Инстинкты бились в агонии, требуя продолжать бессмысленно царапать руки убийцы, но аналитический, холодный разум Веры, годами тренированный на подавление паники в экстремальных ситуациях, сделал последний, отчаянный рывок перед полным отключением сознания. Тратить остатки драгоценного кислорода в крови на бесполезную борьбу с захватом означало гарантированную смерть в ближайшие десять секунд.

Игнорируя нарастающую темноту в глазах, игнорируя оглушающий звон в ушах и обжигающую боль в раздавленной гортани, Вера разжала свои пальцы, отпустив руки Вадима. Она хладнокровно, с пугающей расчетливостью умирающего человека, опустила правую руку вниз, на засаленную поверхность стола, в который была вжата. Ее онемевшие, скованные гипоксической судорогой пальцы начали лихорадочно, слепо ощупывать липкую клеенку, сметая вязкие хлебные крошки и разлитую жидкость. Она искала наощупь, ориентируясь исключительно на тактильную информацию, отчаянно пытаясь найти любой тяжелый, твердый предмет. Рука наткнулась на край жестяной консервной банки — слишком легкая, сминается при ударе. Скользнула дальше, задев граненый стакан — разобьется, не нанеся критического урона сквозь плотный капюшон. Темнота уже поглотила больше половины ее поля зрения, оставив лишь узкий, пульсирующий багровый коридор, в котором продолжало скалиться окровавленное, торжествующее лицо Шахова, уверенного, что сопротивление сломлено. Но ее пальцы продолжали свой слепой, методичный поиск, скользя по деревянной кромке, пока внезапно не наткнулись на тяжелую, гладкую, покрытую тонкой сеткой керамических трещин поверхность. Это был массивный, пузатый заварочный чайник, забытый Захаром на краю столешницы. Пальцы Веры намертво, с последней, отчаянной судорожной силой сомкнулись на толстой, шершавой ручке, и она, вкладывая в это движение остатки угасающего сознания, потянула тяжелую керамику на себя, готовясь нанести свой последний, решающий удар сквозь надвигающуюся черную пелену.

Толстая, покрытая шершавой, неравномерно запекшейся глазурью керамическая ручка массивного заварочного чайника плотно легла в онемевшую ладонь Веры. Пальцы, лишенные чувствительности из-за нарастающей гипоксии, намертво, до судороги в сухожилиях, сомкнулись на спасительном тяжелом предмете. Ограниченное туннельным зрением восприятие выхватывало лишь нависающее, торжествующее лицо Вадима, искаженное напряжением смертельной хватки. Вкладывая в движение последние, буквально выскребаемые со дна физиологических резервов крохи мышечной энергии, Вера сделала короткий, рваный, восходящий замах. Правая рука, увлекаемая тяжестью наполненного керамического сосуда, пошла вверх и вбок, прочертив в прокуренном воздухе невидимую дугу. Удар пришелся точно в левую часть широкого лба Шахова, чуть выше надбровной дуги. Толстостенный, советского образца чайник с оглушительным, костяным хрустом раскололся на десятки острых, зазубренных фрагментов. Этот звук разрушающейся плотной керамики о человеческую кость был коротким, глухим и омерзительно влажным.