Онлайн книга «Там, где кончается асфальт»
|
Раскаленный, темно-янтарный крутой кипяток, густо настоянный на крепчайшей чайной заварке, мощным, обжигающим каскадом выплеснулся из разрушенного резервуара. Крутой вар широким веером окатил лицо, шею и открытую грудь Вадима, мгновенно пропитывая тонкую ткань его термофутболки. Острые, как бритва, тяжелые керамические осколки впились в его щеки, оставляя глубокие, кровоточащие борозды. Воздух в тесной, раскаленной кухне немедленно наполнился густым, плотным паром. В носоглотку Веры, на долю секунды освобожденную от захвата, ударил острый, терпкий запах заваренного индийского чая, который тут же, бескомпромиссно и тошнотворно, смешался с жутким, сладковатым, выворачивающим желудок запахом мгновенного термического ожога человеческой кожи и паленой щетины. Вадим издал дикий, раскатистый, булькающий рев, в котором боль смешалась с абсолютным, первобытным шоком от внезапной, сокрушительной контратаки. Рефлексы взяли верх над инстинктом убийцы. Его стальные пальцы, намертво сжимавшие гортань Веры, судорожно разжались. Водитель лесовоза отшатнулся назад, тяжело топая подкованными сапогами по скользким половицам, и обеими огромными, перепачканными в мазуте ладонями закрыл свое ошпаренное, залитое кровью и кипятком лицо. Лишившись опоры и мертвой хватки противника, Вера куллем осела вниз, тяжело, с глухим стуком ударившись коленями о неструганые доски пола. Она рухнула на четвереньки, упираясь ладонями в грязную клеенку столешницы. Раздавленная, травмированная трахея спазмировалась, отказываясь пропускать спасительный кислород. Вера судорожно, с громким, свистящим хрипом, больше похожим на звук неисправного компрессора, пыталась протолкнуть воздух в сжавшиеся легкие. Каждый такой хриплый, надрывный вдох отзывался острой, режущей болью в поврежденной гортани, словно она глотала битое стекло. Спазм диафрагмы заставлял ее сгибаться пополам, выкашливая вязкую, смешанную с кровью слюну на пол. Мигренозный пульс в виске забил с удвоенной силой, прогоняя кислородное голодание, зрение медленно, мучительно выходило из черного туннеля, восстанавливая фокус на пляшущих багровых тенях печного пламени. Прямо рядом с ней, сливаясь с треском горящих поленьев, раздался тяжелый, булькающий стон. Вера повернула голову. Захар, сползший по кирпичной кладке голландки и оставляющий за собой широкий кровавый след, лежал на боку. Его лицо, превратившееся в сплошную багровую маску, было искажено болью. Старый егерь судорожно, дрожащей, перепачканной сажей и кровью рукой тянулся к глубокому накладному карману своей разорванной брезентовой штормовки. — Квадроцикл… — Голос Захара был похож на хрип порванного кузнечного меха. Вместе с каждым словом из его рта вылетали мелкие капли розовой сукровицы. — Уходи… Его пальцы бессильно скребли по жесткой ткани кармана, не в силах справиться с тугой пуговицей. Вера, преодолевая слабость в конечностях и накатывающие волны дурноты, на четвереньках подползла к егерю. Она не тратила время на слова или попытки оказать первую помощь. Ледяная, рациональная логика криминалиста, вынырнувшая из адреналинового тумана, жестко диктовала алгоритм выживания. Спасение находилось снаружи. Транспорт. Единственное средство, способное преодолеть лесовозную колею в условиях штормового бурана. Она рванула клапан его кармана, не обращая внимания на треск рвущейся ткани, и погрузила пальцы внутрь. Нащупала тяжелую, холодную связку. Вытащила. |