Книга Криминалист 14, страница 28 – Алим Тыналин

— Ты его знаешь.

— Я с ним сегодня обедала. В столовой на третьем этаже, за одним столом.

— Что он тебе сказал?

— Ничего. — Она подняла стакан, отпила, поставила снова. — Мне сказали другое. В четыре часа нам выдали указание. Передовая группа по «Мэйфлауэру». С завтрашнего дня.

По телевизору Риггс ушел к сетке и проиграл розыгрыш. Комментатор Говард Коселл проговорил длинную и довольную фразу.

— В зале? — спросил я.

— Левый край сцены, у служебного прохода. Вторая дверь от трибуны.

— Это первая линия обороны.

— Ну да а как ты хотел.

Я встал и выключил телевизор. Экран сжался в белую точку и погас. В комнате стало тихо, только тикали часы на кухне.

— Николь. Информация сырая. Одна фраза из бара. Никто не знает, что там будет и будет ли вообще.

— Поэтому нас и ставят.

— Можно попросить вторую линию. Вход, гардероб, кухня. Там тоже нужны люди.

Она не ответила сразу. Взяла со спинки дивана вязаную накидку и положила себе на колени. Сложила аккуратно, край к краю.

— Кого попросить? — спросила она.

— Старшего по группе. Данбара. Он меня завтра увидит.

— И что ты ему скажешь?

— Что угроза неопределенная, а риск настоящий.

— Для всех в зале.

— Ну да.

— Но просить ты будешь только за меня.

Я промолчал. Кассия поднялась у двери, прошла через комнату и легла у дивана, у ног Николь. Брут посмотрел ей вслед и остался на месте.

— Итан, — сказала Николь. Голос ровный, как на инструктаже. — Нас в Службе пятеро. Пять женщин-агентов на всю страну. Два года назад нас привели к присяге, с тех пор половина управления ждет, когда нас поставят у дверей дамской комнаты и оставят там навсегда. Ты хочешь, чтобы начали с меня?

— Я хочу, чтобы ты вернулась домой.

— Я возвращаюсь домой каждый вечер. — Она посмотрела на мою руку, на розовый шрам у локтя. — А ты?

— Это другое.

— Почему это?

— Я работаю один. На мне никто не держится.

— В Спрингфилде от тебя тоже ничего не зависело. А потом ты лежал в больнице с дыркой в плече, а я узнала об этом от Томпсона. По телефону. В три часа ночи.

Часы на кухне показывали десять сорок. Над плитой гудела вытяжка, кто-то из нас забыл ее выключить.

— Я не прошу тебя сидеть дома, когда ты летишь в Озарк, — сказала Николь. — Или на Канаверал. Или на остров посреди шторма. Я собираю тебе чемодан. Кладу два пистолета и коробку патронов, потому что ты сам можешь забыть. И жду.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Ты сейчас сказал «попросить вторую линию» так, будто это пустяк. Как будто попросить соль за столом.

— Николь.

— Меня три месяца учили в Белтсвилле. Стрельба, вождение, охрана на выходе из машины. У меня лучший результат в классе по пистолету. — Она сказала это обыденно, просто назвала цифру. — Девяносто шесть из ста. У тебя на квалификации в июне было девяносто три.

— Девяносто четыре.

— Девяносто три. Дэйв показывал ведомость.

Она встала, сложенная накидка осталась на диване. Взяла пустой стакан и ушла на кухню. Выключила вытяжку.

Включила воду, вымыла стакан, поставила на сушилку донышком вверх. Вода капала в раковину, редко, по одной капле.

Я пошел за ней и встал в дверях кухни.

— Я не хотел тебя обидеть.

— Ты не обидел. — Она вытерла руки полотенцем и повесила его на ручку духовки. — Ты сказал, что думаешь. Это даже хуже.

— Я волнуюсь за тебя.