Книга Криминалист 14, страница 2 – Алим Тыналин

— … хорошо. Хорошо. Пусть не трогают ничего до моего приезда, тело пусть уже увозят, с телом врач закончил. Меня интересует бетон. — Пауза. — Нет. Бетон пусть накроют, а лучше поставьте над ним палатку, дождь обещают к вечеру. Да. Выезжаю.

Он положил трубку и посмотрел на меня.

— Митчелл?

— Он самый.

— Локхарт. — Он не встал и не подал руки. — Я ждал вас завтра.

— Я вас тоже.

Он позволил себе немного улыбнуться, без участия глаз.

— Я не люблю приезжать по расписанию. Люди успевают подготовиться. — Локхарт откинулся на стуле. — Садитесь, раз пришли. Материалы у вас с собой?

— Материалы в моем сейфе, передача назначена на завтра. Я пришел по другому поводу.

— По какому?

— Дональд Сеймур. Питтсбург.

Локхарт смотрел на меня секунды три.

— Откуда вы знаете?

— Он работал с человеком, ведущим финансовую линию по конторе на Коннектикут-авеню. С этим человеком я в контакте с весны.

— В контакте, — повторил Локхарт. — Хорошее слово. По какому делу?

— По делу Холта. Закрытому.

— По закрытому делу. — Он взял со стола карандаш и покатал его между пальцами. — Митчелл, скажу вам сразу и только один раз, чтобы потом не возвращаться. Я приехал вчера ночью, а вашу фамилию услышал уже давно, еще в Чикаго. Мне про вас рассказывали разное.

— Интересно.

— Не особенно. — Локхарт положил карандаш. — Версия первая, вы лучший аналитик Бюро, гений, читает по грязи на ботинках. Версия вторая, что вы агент-знаменитость, попавший в газеты и с тех пор выбирающий дела погромче. Версия третья, от человека, мнению которого я доверяю больше всего, вы везунчик.

— Продолжайте.

— Спасиьо за разрешение. — Он положил локти на стол. — Судите сами. Пещера в Озарке, куда вы полезли на свой страх и там лежит жетон. Поезд, на котором вы едете домой отдыхать и в соседнем купе пропадает свидетель по Уотергейту. Судно в море, куда вас отправили на трое суток, вы находите шпиона к вечеру второго дня. — Локхарт развел руками. — Я двенадцать лет в Бюро и десять до того в отделе убийств в Чикаго. У меня четыреста двадцать дел. Знаете, сколько из них раскрыто вот так?

— Ни одного.

— Точно так. — Он кивнул. — Мои дела раскрываются иначе. Тридцать человек опрашиваешь, из них двадцать девять врут, на тридцатом что-то сходится. Полгода, тысяча страниц, стертые подошвы. Славы никакой, зато в суде разваливается редко.

— Я не собираюсь спорить с вами о методах.

— И правильно. Потому что дело веду я. — Локхарт сказал это без нажима, как говорят вещь очевидную. — В деле восемь эпизодов, четыре потерпевших и одна юридическая контора, куда до сих пор никто не вошел с ордером. И в этом деле, Митчелл, есть один человек, знакомый с половиной участников лично. Знаете, как такого человека называют в суде?

— Свидетелем.

— Вот именно. — Он в первый раз посмотрел на меня с чем-то похожим на интерес. — Верно. Не следователем. Свидетелем, которого защита будет полоскать три дня подряд, выясняя, почему он полгода собирал материалы в нерабочее время, минуя своих начальников.

Я молчал.

— Так что в поле вы со мной не поедете, — закончил Локхарт. — Отдадите бумаги, объясните, что в них написано, и будете сидеть у себя. Понадобитесь, вызову.

Он встал, снял со спинки стула пиджак и начал застегивать рукава.

— Сколько до Питтсбурга? — спросил я.