Книга Криминалист 14, страница 9 – Алим Тыналин

— Сколько на восточном побережье мастерских, льющих бронзу под заказ?

— Мало. Художественное литье ремесло редкое, мастеров в нем знают поименно.

Локхарт постоял под дождем еще секунду.

— Завтра с утра, — сказал он, — я запрошу списки. Вы едете со мной.

Тело Сеймура лежало в морге округа Аллегейни, в здании на Четвертой авеню. Старый корпус с мраморной лестницей и с лифтом, ходящим так медленно, что быстрее подняться пешком.

Секционный зал в подвале. Кафель до потолка, три стола из нержавеющей стали с бортиками и сливом, над каждым весы на кронштейне и лампа в жестяном отражателе. Вытяжка работает громко и все равно не справляется, запах формалина стоит плотно и въедается в одежду за четверть часа.

Вскрытие закончили накануне. Нас пустили к телу, после того как Крамер позвонил сюда и договорился.

Ассистент патологоанатома, молодой парень в зеленом халате и резиновом фартуке, откатил каталку из холодильной камеры и отвернул простыню до пояса.

Дональд Сеймур оказался худым, невысоким парнем, с узкими плечами и с тонкой шеей. Двадцать шесть лет.

Волосы светлые, коротко стриженные, с косым пробором. На левой стороне подбородка свежий порез от бритвы, заклеенный клочком папиросной бумаги. Он брился в пятницу утром, перед поездом, забыл снять бумажку.

Мне понадобилось с полминуты, чтобы перестать смотреть на эту бумажку.

Локхарт стоял с другой стороны каталки с блокнотом и работал по порядку. Записал рост, вес, особые приметы, расположение повреждений. Все, что говорил ассистент, и переспрашивал, если не успевал.

Рана оказалась одна.

Между пятым и шестым ребром слева, на два с половиной дюйма левее грудины. Длина входного отверстия полтора дюйма, края ровные, без осаднения по кромке.

Клинок с односторонней заточкой. Один угол раны острый, второй тупой, с характерной прямоугольной формой.

— Глубина канала около семи дюймов, — сказал ассистент, заглядывая в протокол. — Направление сверху вниз и слегка справа налево. Задето сердце, левый желудочек. Нижняя доля левого легкого.

— Нанесено стоя или лежа? — спросил Локхарт.

— Судя по каналу потерпевший лежал на спине, а наносивший удар находился над ним и справа.

Я обошел каталку и посмотрел на рану под углом.

Ни одного пореза на руках, ладонях или предплечьях. При ударе ножом в грудь человек в сознании хватается за клинок, на пальцах остаются порезы от лезвия, их находят почти всегда.

— Токсикология?

Ассистент перевернул страницу.

— Отправили в лабораторию штата, результат через две недели. Но врач кое-что выделил. — Он поднял глаза. — У него во рту нашди вот что.

Он открыл металлическую коробку на приставном столике и вынул пинцетом клок.

Шерсть. Немытая, серовато-желтая, свалявшаяся комком величиной с грецкий орех. Волокна жесткие, длинные, с сохранившимся жиропотом, нечесаная и немытая, сняли с овцы и сразу свернули в клубок.

— Вложено глубоко, за зубы, — сказал ассистент. — Держалось языком. Кляп в обычном смысле этого слова, типа тряпки или полотенца.

— Оно чем-то пропитано?

— Врач считает, что да. Отправили отдельной пробой на экспертизу. Запаха спиртного нет, но шерсть жирная, в ней что-то есть.

Локхарт посмотрел на меня через стол. Я промолчал, как и договаривались.

Затем мы нашли то, ради чего я приехал. На груди, в четырех дюймах выше раны, нашелся ожог.