Книга Криминалист 14, страница 125 – Алим Тыналин

Хозяин сдал нам заднюю комнату за сорок долларов в неделю, не задавая никаких вопросов, только попросил не трогать образцы шкафов.

Комната оказалась холодная, с батареей, которая то и дело стучала, с немытым окном, по меньшей мере года три.

В помощь нам хотели отправить эксперта из местной лаборатории, но я сказал что справлюсь и сам установил аппаратуру. Для меня это не в диковинку.

«Никон F» на штативе, объектив в триста миллиметров, пленка «Трай-Экс», проявка с подтяжкой на восемьсот единиц, это потому что в ноябре в Чикаго мало света. Второй корпус с объективом в сто восемьдесят, для общего плана. Бинокль на отдельной стойке.

Снимать через стекло я не советовал.

— Отражения, — сказал я другим оперативникам. — Стекло мутное, картинка поплывет. Надо открыть окно на четыре дюйма.

— Тут сорок градусов холода.

— Значит, оденьтесь потеплее.

Затем я обклеил хромированные части камеры черной изолентой, чтобы не блестели и повесил перед объективом картонный тубус из коробки от обуви.

— В конторе напротив работают люди, — объяснил я Корбину. — Если они увидят хоть один блик в окне к вечеру об этом узнает весь квартал.

Смены сделали по четыре часа. Корбин, еще двое из управления и я. Локхарт сидел в машине на Хэррисон, в двух кварталах, и держал с нами связь.

Внизу, в операционном зале почтамта, постоянно находился один человек. Они сменялись через два часа, приходили с портфелем, в пальто, с видом человека, пришедшего за посылкой.

А в окошке сидел Фолькмар.

Бжезинский поставил его на вторую смену все дни подряд, объяснив это отпуском сменщика. Фолькмар ни разу не спросил, почему так случилось.

Договорились просто. Если человек подойдет к стене ящиков, Фолькмар снимет очки и положит их на стойку. Если он пойдет к окошку с квитком, наденет обратно.

Первый день прошел без результатов. Второй тоже.

Тридцать первое октября Хэллоуин. В конторе напротив секретарши украсили окно бумажными тыквами и черной кошкой, вырезанной из картона.

Фигурка кошки загораживала мне часть обзора, пока Корбин не сходил и не попросил их передвинуть, сославшись на то, что мы ремонтируем проводку.

Вечером по радио передавали, что президент согласился передать пленки судье и что двух из пленок, возможно, не существует.

Мы жгли электрический обогреватель, пили кофе из термоса и по очереди сидели у окна с биноклем.

Первого ноября в одиннадцать тридцать четыре к стене ящиков подошел мужчина в темном пальто, с портфелем, лет пятидесяти.

Я поднял бинокль, мой сосед прилег к камере.

Мужчина открыл ящик в третьем ярусе, в двадцати футах правее нашего, вынул письмо, закрыл и ушел.

Фолькмар очков не снимал. Второго ноября была дата Маллигана.

Утро выдалось ясное и холодное. Над Ван-Бюрен тянуло с реки. Экспрессвей, идущий сквозь здание почтамта, гудел ровно, словно вода в трубе.

В девять мимо нашего окна прошел человек с лестницей. Он вешал на фонарные столбы объявления о наборе в городскую пожарную охрану.

В десять тридцать Корбин принес из кафетерия внизу сэндвичи и сказал, что в вечернем выпуске пишут, будто бензин к весне подорожает вдвое.

В одиннадцать двадцать шесть он сказал:

— Есть контакт.

Я взял бинокль.

К южному входу подошел молодой человек. Лет двадцати двух, невысокий, в короткой зеленой куртке с эмблемой службы доставки на спине и в вязаной шапке.