Книга Котёнок Котаева, страница 61 – Тиаверра

Ну не заебался ли я влезать в эту хуйню? Защитник котят с поясом непрошеного целомудрия.

Коста

История изменений отвечает на один вопрос и подкидывает три новых.

Строку с субботней сменой добавили в понедельник утром. Просьбу о подмене отправили во вторник. В графе редактора вместо фамилии стоит общая учётная запись отделения.

Охуительно.

Кто-то не просто решил, что Гера согласится. Кто-то заранее вписал её согласие, а потом задал вопрос, на который ответ уже не требовался.

Открываю наш диалог и отправляю ей два снимка экрана. Следом пишу:

«Ты это согласовывала?»

Ответ приходит почти сразу.

«Нет. Я впервые увидела просьбу вчера. Возможно, Наталья Андреевна перенесла дату по ошибке, когда исправляла график. Я сейчас уточню. Только, пожалуйста, не звони никому раньше меня. Я сама».

Последние два слова Гера ставит отдельным сообщением.

Сама.

Убираю телефон на стол и не звоню.

Очень хочется. У меня уже готова прекрасная речь про календарь, причинно-следственные связи и ебучую машину времени, которой, судя по графику, обеспечили одну неврологию. Но вчера Гера сама выбрала смену, сама обозначила границы и только потом разрешила мне открыть ебало.

Сегодня разрешения нет.

Значит, молчу.

Через несколько минут в рабочем чате появляется её сообщение. Не извинение. Не осторожное «возможно, произошла путаница». Гера пишет, что устного согласия на субботнюю ночь не давала, просит убрать её фамилию до обсуждения подмены и отдельно просит больше не указывать согласование до её ответа.

Три предложения. Ни одного «простите».

Котёнок, блядь, отрастил когти.

Я ставлю под сообщением короткое «принято», чтобы у любого желающего снова переписать прошлое остался свидетель с прекрасной памятью и отвратительным характером. Больше ничего не добавляю.

Уже подвиг.

К обеду спускаюсь на этаж ниже передать заключение по пациенту и нахожу Геру в смотровой. Дверь открыта. Внутри сидит молодая женщина, ладонью придерживает левую сторону шеи. Рядом Сергей Павлович, один из самых опытных врачей отделения, листает результаты обследований с лицом человека, который уже всё решил.

Гера стоит у выключателя и просит приглушить свет.

— У неё обычная мигрень, — говорит Сергей Павлович. — Боль, тошнота, свет раздражает. Зрачки у людей бывают разными.

— Бывают, — спокойно отвечает Гера. — Но слева зрачок уже, и в полумраке разница стала заметнее. Левое веко немного опущено. Вместе с новой односторонней болью в шее это похоже на частичный синдром Горнера.

Ни одного лишнего движения. Ни одного сломанного слога.

— Неврологического дефицита сейчас нет.

— Сейчас нет. Утром у неё на несколько минут онемела правая кисть, и она не смогла удержать чашку. Я не утверждаю, что это диссекция внутренней сонной артерии. Я говорю, что мы не можем закончить осмотр, пока её не исключили. Нужна срочная КТ-ангиография сосудов головы и шеи.

Сергей Павлович смотрит на неё поверх очков.

Гера не повышает голос и не отводит глаз.

Вот эта женщина вчера краснела, потому что положила руки мне на грудь. Сейчас она мягким голосом не оставляет более опытному врачу ни одной приличной возможности отмахнуться от опасного сочетания симптомов.

И я, оказывается, горжусь.

Не просто хочу снова раздвинуть ей ноги. Не просто помню, как она стонала, прижимая пятки к моей спине. Стою в коридоре с папкой под мышкой и горжусь чужой, вообще-то, женщиной так, будто имею к её упрямству хоть какое-то отношение.