Книга Котёнок Котаева, страница 64 – Тиаверра

— Значит, не передумала.

Гера качает головой.

— Нет.

— Тогда скажи, зачем пришла. Не по списку. Своими словами.

Она подходит. На полпути едва не разворачивается, но останавливается передо мной и поднимает лицо.

— То, что я сейчас хочу сделать, не означает, что мне стали подходить твои правила. И не означает, что я возвращаю тебе… то, что было вчера. Это не благодарность и не обязанность. Я просто всё время принимаю твоё желание как что-то огромное, готовое и уверенное, а своё — как ошибку, которую нужно долго проверять. Мне хочется хотя бы один раз не ждать, пока ты решишь, что будет дальше. И понять, могу ли я тоже… повлиять на тебя. Не только случайно задеть или остаться в лифте, а специально.

Господи, блядь.

Я собирался трахнуть Лику, чтобы доказать себе, что прежняя жизнь никуда не делась. А котёнок пришёл в закрытую раздевалку с полотенцем и намерением проверить, способен ли Коста Котаев потерять контроль.

Способен.

Уже.

— Посмотри на меня, Гера.

Она смотрит.

— Если пришла расплачиваться за вчерашнее — разворачивайся и открывай дверь. Мне оплата не нужна. Если сама хочешь — вставай на колени. Не знаешь как — научу. Проверять тебя я не буду.

Гера сглатывает. Потом кладёт полотенце на лавку и обеими ладонями берётся за край моего скраба.

— Я хочу сама.

Вот теперь можно перестать быть хорошим человеком.

Не двигаюсь.

Это сложнее, чем кажется. Вся моя нормальная мужская природа требует прижать её к шкафчикам, забраться руками под форму и показать, что именно она сделала одним тихим «хочу». Но сегодня её план. Её закрытая дверь. Её пальцы, которые поднимают край моего скраба и на секунду останавливаются на животе.

Гера проводит ладонями выше, по груди. Дыхание у неё сбивается так, будто раздевают сейчас её.

Пытается снять мой бейдж. Зажим выскальзывает, карточка падает, ударяется о лавку и уезжает под соседний шкафчик.

Она закрывает глаза.

— Я потом достану.

— По хуй. Продолжай уничтожать врача.

— Я не уничтожаю.

— Котёнок, ты пришла сюда по письменному плану. Не обесценивай организационную работу.

Она смеётся одним коротким нервным выдохом. Напряжение отпускает плечи, но не пальцы. Стягивает с меня верх, складывает на край лавки и смотрит на голую грудь так внимательно, что кожа под её взглядом становится чувствительнее.

Потом касается губами ключицы.

Осторожно. Почти невесомо.

Следующий поцелуй ложится ниже. Я упираюсь ладонями в край шкафчика за спиной, чтобы не схватить её раньше времени.

— Ты всегда такой… напряжённый? — спрашивает она, проводя пальцами по животу.

— Нет. Это ты меня довела. Руку ниже, котёночек.

Гера вспыхивает до самых ушей.

Но руку ведёт.

Медленно проходит кончиками пальцев по животу, добирается до шнурка и принимается развязывать. Со второй попытки. На первой пальцы путаются, и она сердито поджимает губы, будто это узел виноват в том, что руки у неё дрожат.

Я не помогаю.

Стою, смотрю и охуеваю от того, что моя тихая, краснеющая от одного грязного слова Гера сама стягивает узел на моих брюках. Не потому, что я прижал, уговорил или довёл поцелуями до состояния, в котором думать уже нечем. Она весь день собиралась с духом, заперла дверь и теперь делает именно то, за чем пришла.

Шнурок наконец поддаётся.

Её ладонь ложится на член поверх белья.