Книга Котёнок Котаева, страница 59 – Тиаверра

Отстёгиваю бюстгальтер, стягиваю бретели с плеч. Гера делает короткий вдох, когда тяжёлая грудь освобождается, но не закрывается. Смотрит на меня — щёки горят, голубые глаза потемнели, губы влажные после поцелуя.

Ебать.

Накрываю грудь ладонями и сжимаю обе сразу. Большими пальцами провожу по твёрдым соскам. Гера выгибается навстречу так резко, словно тело опять ответило раньше, чем она успела придумать для него приличное объяснение. Какой же мягкий Котёнок.

— Коста…

Целую её шею, ключицу, спускаюсь ниже. Один сосок беру губами, прохожусь языком; вторую грудь продолжаю медленно мять в ладони. Гера запускает пальцы мне в волосы. Не направляет — просто держится.

Веду её вдоль стены к кровати. Край матраса упирается под колени, Гера садится, а я остаюсь перед ней. Её ноги оказываются по обе стороны от моих бёдер; халат лежит на стуле, скраб — на полу, и вся правильная больничная собранность заканчивается там, где начинается голая грудь в моих руках.

Вгрызаюсь в её губы. Гера отвечает сразу, без попытки договорить оставшуюся у двери речь. Ладони скользят под мой скраб, по животу, ниже. От первого несмелого касания кончиками пальцев член дёргается под брюками так, что она чувствует это и отдёргивает руку, мгновенно заливаясь краской.

Ловлю её ладонь и возвращаю себе под скраб, к груди.

— Куда торопишься, чудо? Я с тобой ещё не закончил.

Развязываю пояс её брюк. Не тяну ткань сразу — смотрю на неё. Гера сглатывает, ложится вдоль кровати и сама приподнимает бёдра. Боже, что за умничка.

Снимаю с неё рабочие туфли, стягиваю брюки вместе с бельём и опускаюсь перед кроватью на колени. Её бёдра остаются у самого края матраса, мои плечи — между разведённых ног. Теперь от мягкого котёнка меня не отделяет ни халат, ни камера, ни открывающиеся двери лифта. Только несколько сантиметров воздуха, которые я собираюсь вылизать.

Гера смотрит на меня и только сейчас до конца понимает, что я собираюсь сделать. А что за испуг? Какого хрена?

Ну окей, исправим.

— Коста, я… Я не знаю, что нужно…

— Ничего. Лежи и не мешай.

Провожу ладонями от коленей вверх. Внутренняя сторона бёдер мягкая и горячая, кожа мелко дрожит под пальцами. Целую одно бедро, второе, с каждым разом выше. Гера поднимает ноги и сама кладёт мне на плечи. Боится, но делает, заебись, и спасибо, что не извиняется.

Раздвигаю большими пальцами мокрые складочки, провожу языком снизу вверх и задерживаюсь на набухшем клиторе. Гера резко втягивает воздух. Всё её тело сразу собирается вокруг одного прикосновения: живот напрягается, бёдра приподнимаются, колени пытаются сойтись у моих ушей. Удерживаю их ладонями и повторяю — медленнее, точнее, уже зная, где она вздрогнет сильнее.

Она выгибается. Пятки прижимаются к моей спине, пальцы находят волосы и сжимаются в них.

— Ко… Коста… я…

Дальше остаётся только моё имя, и даже оно каждый раз ломается по-разному.

Весь день у неё что-то просили: ночь, консультацию, съёмку, удобное «хорошо» под уже готовым решением. Я хочу быть первым сукиным сыном, который сегодня не попросит у неё больше ни хрена — ни правильного ответа, ни благодарности, ни руки на моём члене. Поэтому просто держу её бёдра и даю столько, сколько могу.

Обхватываю клитор губами, прохожусь языком медленно, потом быстрее. Гера уже не пытается быть тихой. Стонет в голос, сбивается на вдохах, снова произносит имя и вскидывает бёдра навстречу. Я прижимаю её к матрасу ладонями и делаю то, о чём думал с того утра в серых шортах: добираюсь до неё без одежды, камеры и единой ебучей помехи между моим желанием и её удовольствием.