Книга Котёнок Котаева, страница 58 – Тиаверра

Когда возвращаюсь, таймер ещё не звонил. Гера уже проснулась. Сидит на краю кровати, босая, с отпечатком складки на щеке и смотрит в одну точку, пока сознание собирает себя обратно.

Ставлю свежую воду на стол.

— Сколько спала?

Она моргает, смотрит на экран телефона и отвечает с той серьёзностью, с которой обычно сообщает результаты осмотра:

— Двадцать минут. Таймер ещё не звонил, я сама проснулась. И мне лучше. Правда. Я уже понимаю, где нахожусь, какой сегодня день и почему у меня на щеке, вероятно, отпечаталось покрывало.

Мягкая, сонная, невозможная женщина отчитывается о двадцати одной минуте так серьёзно, словно я принимаю у неё смену. Не моя, если верить словам. Член, как обычно, документы не читал.

— Тогда обувайся. Тебя скоро позовут.

Поворачиваюсь к двери.

— Коста.

Останавливаюсь и оглядываюсь.

Гера уже стоит. Обувь надела, волосы пригладила, халат застегнула. Сонная полоса на щеке осталась, и от неё в груди делается совсем не то, что должно делать от следа покрывала.

Она подходит сама. Медленно, будто каждый шаг ещё можно отменить. Останавливается вплотную, кладёт ладони мне на грудь и тут же краснеет от того, куда именно их положила.

— Я сейчас… Подожди, пожалуйста, не перебивай, иначе я не договорю. То, что было в лифте, и то, чего мне хочется сейчас, не означает, что я передумала насчёт всего остального. Это звучит нелогично. Я понимаю. Но рядом с тобой у меня почему-то все короткие решения получаются телом, а потом я пытаюсь догнать их словами. Поэтому мне нужно сказать до того, как я…

Я не двигаюсь и не перебиваю. Гера должна сама закончить либо фразу, либо расстояние между нами.

Фраза проигрывает. Она поднимается на носки и целует меня.

Первый поцелуй осторожный только потому, что Гера всё ещё учится начинать. Второй уже смелее: губы раскрываются, язык касается моего, пальцы сжимаются на груди. Я держу руки при себе и позволяю ей самой продолжить столько, сколько захочется.

На третий меня не хватает.

Обхватываю ладонью затылок, разворачиваю нас и прижимаю её спиной к закрытой двери. Замок оказывается возле второй руки; поворачиваю его, не отрываясь от её губ. Гера слышит щелчок, но не замирает. Подаётся ближе, мягкой грудью прижимается к моей, ведёт ладонями к плечам.

Теперь целую жёстче, глубже, забираю её сбившееся дыхание и возвращаю своё. Вчера в лифте я держал её на ногах. Сегодня Гера сама пришла ко мне и всё равно дрожит так, будто я уже раздел её догола.

Ладони проходят по талии и заныривают под халат. Тонкая ткань скраба тёплая, под ней мягкий животик вздрагивает от каждого движения. Стаскиваю халат с её плеч и бросаю на стул у стола.

— Я два дня представлял тебя без халата.

— Он свободный. Под ним, наверное, и так всё… Не всё. Я не это хотела сказать.

— Свободный, но не волшебный. Нихрена не спрятал, только добавил мне фантазий.

Она вспыхивает до груди и всё равно сама берётся за край скраба. Поднимает, застревает руками у груди — ткань цепляется за бейдж. Я снимаю его, кладу на стол и помогаю стянуть верх через голову.

Под ним светлый бюстгальтер и столько мягкой белой кожи, что вопрос о моём внезапном воздержании закрывается окончательно. Я хотел раздеть именно её и знал: с Герой надо дождаться момента, когда она сама поднимет на меня руки. И я, блядь, дождался.