Книга Мама на замену, страница 76 – Варя Нуан

Она скрывается за дверью, оставляя меня одного посреди гулкого школьного холла.

Я стою у подоконника. Кровь пульсирует в висках тяжелым набатом. Запрет снят. Срок назначен. Она никуда не уйдет.

POV: Никита

— Ты опять пялишься на ее чашку, отец.

Тяжелая кружка с недопитым черным чаем стоит на краю кухонного острова. Три дня прошло с субботнего среза в гимназии. Вторник, третье декабря. Семь часов вечера. За панорамным окном воет метель, швыряя в темное стекло колючие снежные хлопья.

Отец вздрагивает. Пальцы замирают над чертежом мостовой развязки. Взгляд медленно отлипает от белого фарфора, ползет ко мне. На нем мятая темно-серая рубашка с закатанными до локтей рукавами, ворот расстегнут. Желваки на скулах ходят ходуном.

— Никита, займись тригонометрией. Через два часа урок.

— Я решил матрицу. Семь уравнений. Все сошлись.

Швыряю общую тетрадь на стол прямо поверх его строительных схем. Бумага шуршит. Сажусь на высокий барный стул напротив. Смотрю ему прямо в переносицу.

Отец даже не берет тетрадь в руки. Сдвигает ее на угол стола, берет пачку сигарет, крутит в широких ладонях.

— Молодец. Вера проверит.

— Она тебе нравится?

Слова звучат в тишине сухо, резко, как щелчок взведенного курка.

Пачка сигарет с глухим стуком падает на полированный камень острова. Отец медленно поднимает голову. Глаза темные, налитые кровью от бессонницы, злые.

— Это не твое дело, парень.

— Мое. Мы живем в этой квартире вдвоем. Ты стоял в школьном коридоре в субботу, вжимая ее в подоконник. Я видел твою рожу. Ты готов был сожрать ее прямо перед дверью завуча.

— Следи за языком, щенок! — рычит он, подаваясь вперед всем корпусом.

— Не ори! — бью ладонью по столу. — Хватит лаять! Мы договорились в лесу: без вранья! Ответь прямо, мужик ты или трепло! Она тебе нравится?

Отец замирает. Секунды капают вязко, тяжело. Слышно, как закипает чайник на плите, как свистит пар из узкого носика. Он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом, и я вижу, как внутри него ломается привычная броня. Спадает приказной директорский тон.

— Нравится, — роняет он низким, хриплым голосом.

Воздух в груди застревает. Я ждал этого признания, но прямой звук этого слова все равно бьет под дых.

— Насколько нравится? Перепихнуться хочешь?

— Никита, я предупредил.

— Я спрашиваю, потому что помню Ольгу! — кричу я, вскакивая со стула. Стул противно визжит металлическими ножками по полу. — Ты на нее смотрел точно так же перед ее бегством в Майами! Ходил кругами, дышал тяжело, орал по углам! А потом она резала вены в ванной, ты сбагрил меня бабке в подпол!

Отец бледнеет. Лицо становится серым, точно мокрый цемент. Рука на столе сжимается в кулак так сильно, белеют костяшки.

— Вера другая.

— Чем она другая?! Она баба! Такая же красивая, гордая, холодная!

— Она не бежит от дерьма, — чеканит отец каждое слово, глядя мне в глаза снизу вверх. — Она выдержала твои истерики. Выдержала мои наезды. Она держит удар там, другие ломаются пополам.

— Ты любишь ее?

Отец коротко, сухо усмехается уголком губ:

— Я взрослый сорокалетний мужик, Никита. Слово «люблю» оставь сопливым сериалам. Я хочу эту женщину. Каждой клеткой своего тела хочу. Хочу спать с ней, хочу просыпаться рядом, хочу слышать ее шаги по утрам. Но она поставила жесткий срок: до двадцатого декабря.