Книга Мама на замену, страница 79 – Варя Нуан

— Предупредить! Аркадий Семенович формалист до мозга костей. Если Никита допустит хоть одну помарку в матричном анализе — дядя срежет балл без колебаний!

— Плевать мне на твоего дядю, — шепчет Илья, нависая надо мной. Воздух между нашими телами сгущается до духоты. Пахнет горьким табаком, кожей, крепким эспрессо и животным, нерастраченным жаром. — Ты дрожишь.

— Я требую прекратить распространять сплетни про «спасение вашей семьи»!

— Тебя бесит это слово?

— Бесит! — выплевываю прямо в его небритую челюсть. — Я предметник высшей квалификации! Я учу пацана думать и решать интегралы! Я не нянька, не психотерапевт, не благотворительный фонд!

— И не мама, — добавляет он хрипло, делая еще шаг. Дистанция схлопывается в ноль. Ткань его шерстяных брюк касается тонкой шерсти моей юбки.

— И не мама!

— И не моя баба, да?

Его широкая горячая ладонь ложится мне на талию, притягивая вплотную к своему паху. Грубая мужская сила парализует волю. Твердый, каменный стояк сквозь слои ткани упирается прямо в мой низ живота. Внутри все моментально вспыхивает оглушительным, влажным пожаром. Бедра сами подаются навстречу его нажиму. Дыхание сбивается, превращаясь в частые прерывистые всхлипы.

— Илья… пусти… в приемной Лариса…

— Лариса ушла на обед, — его губы мажут по моей щеке, обжигая колючей щетиной нежную кожу у мочки уха. — Мы одни в кабинете. Дверь на замке.

— Мы договаривались… двадцатое декабря…

— Ты сама пришла ко мне, Вера, — его вторая рука скользит по спине вниз, находит круглое бедро, задирает узкую юбку вверх, сминая ткань. Горячие пальцы врезаются в голую кожу выше кружевной резинки чулка. — Сама прибежала спасать. Признай: ты сходишь с ума по моим рукам.

— Неправда… — стон срывается с губ, когда его пальцы подбираются к тонкому шелку трусиков, сминая влажную ластовицу прямо на клиторе. Ноги подкашиваются от сокрушительной волны удовольствия. Запрокидываю голову, пальцы судорожно впиваются в его широкие плечи, комкая рубашку.

— Скажи правду, — рычит он мне в раскрытый рот, сминая губы жадным, мокрым поцелуем. Язык проникает глубоко, пробуя меня на вкус. — Скажи, хочешь, чтобы я разложил тебя на этом чертежном столе прямо сейчас. Содрал белье, вошел до упора, заставил визжать на весь этаж.

— Хочу… — выдыхаю в его зубы, теряя рассудок от тупого спазма в паху. — Черт тебя дери, Грачёв, хочу…

Тело плавится в его хватке. Пальцы мужчины с силой сжимают ягодицу, приподнимая меня, вжимая в край дубовой столешницы. Металлическая пряжка его ремня больно давит на живот. Еще секунда — и он расстегнет застежку брюк, разорвет остатки брони.

Перед внутренним взором вспыхивает спокойное, взрослое лицо Никиты: «Я сказал отцу: мамой вас звать не буду… если будете вместе после школы — орать не стану».

Отрезвление бьет ледяным хлыстом.

Резко упираюсь ладонями в массивную грудь Ильи, выкручивая корпус, отталкивая его назад изо всех сил.

Мужчина покачивается, тяжело дыша. Глаза бешеные, зрачки расширены на всю радужку, на нижней губе блестит след моей слюны.

— Ты опять ломаешь игру, Вера?

— Это не игра, Илья, — судорожно одергиваю юбку вниз, разглаживая складки дрожащими пальцами. Сердце колотится в горле птицей в клетке. — Хватит. Никита ждет меня дома через двадцать минут.

— Пацан знает всё. Он взрослый.