Книга Мама на замену, страница 38 – Варя Нуан

Она уходит.

Реально уходит. Забирает свои папки, туфли, свой запах.

Все разрушено. Хрупкая нить, державшаяся последние недели, лопнула с сухим треском. Я сам перерезал ее своими криками и матом. Вытолкнул единственного человека, кто говорил со мной на равных.

«Ты боишься, Никита».

Да. Черт возьми, да! Я в ужасе от мысли, она станет матерью, поселится здесь, а через полгода соберет чемодан и исчезнет в аэропорту, оставив меня на растерзание отцу.

Срываюсь с места, вылетаю в холл.

Вера стоит у зеркала в прихожей, застегивая воротник пальто. Ее пальцы замирают на пуговице. Она медленно поворачивает голову в мою сторону.

— Забыла сказать отцу, я безнадежен? — выплевываю я с порога, пытаясь удержать дрожь в подбородке. — Позвони ему прямо сейчас! Скажи, контракт закрыт! Пусть ищет новую дуру!

Вера смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. В нем больше нет прежнего тепла. Только глухая, ледяная усталость.

— Я не стану жаловаться твоему отцу, Никита. Я сообщу ему факты: занятие сорвано по инициативе ученика. Завтра я встречусь с ним лично.

— Чтобы потребовать компенсацию за моральный ущерб?!

— Чтобы расставить границы, через которые вы оба перестанете переступать.

Она берет латунную ручку замка. Створка распахивается наружу.

Вера делает шаг на лестничную площадку, створка входной двери начинает медленно захлопываться за ее спиной.

В этот момент за зеркальной панелью прихожей с громким щелчком загорается красный индикатор скрытого аудиодатчика охраны, установленного отцом над входной группой.

— Ты спятила ломиться ко мне на стройку в восемь утра, Вера?

Илья перехватывает меня за локоть прямо у порога прорабского вагончика. Жестко. До боли. Пальцы впечатываются в ткань моего пальто. Он захлопывает тяжелую дверь ногой. Грохот перекрывает вой бетономешалок за тонкой стеной.

— Убери руки, Илья.

— Сначала ответь. Какого черта ты здесь делаешь?

— Я приехала вернуть твои ключи.

Швыряю связку на заваленный чертежами стол. Металл со звоном бьется о линейку.

Илья замирает. На нем запачканная цементом штормовка, расстегнутая на груди. Вязаная шапка сбита на затылок. Глаза темные, злые, налитые кровью от бессонницы. От него разит крепким табаком, дизелем, остывшим кофе и животным жаром. Взгляд падает на ключи, потом медленно ползет вверх по моим ногам, бедрам, впивается в лицо.

— Что это значит?

— Это значит: я прекращаю цирк.

— Вчера Никита сорвал урок?

— Никита вчера выгнал меня вон. Орал матом, разбросал пособия. Парень в ужасе.

Илья делает шаг ко мне. Тесное пространство вагончика сжимается. Воздуха нет. Он нависает сверху, упираясь ладонью в косяк за моей спиной.

— Он испугался? Мой сын испугался репетитора?

— Он испугался того, устраиваешь ты!

— Я обеспечиваю ему будущее!

— Ты лапаешь меня у него на глазах! — выплевываю я прямо в его небритую челюсть. — Ты прижимаешь меня к стенам, дышишь в рот, суешь деньги за лишние часы! Пацан решил: ты покупаешь ему новую мать!

Илья кривит губы. В глазах вспыхивает темное пламя. Он наклоняется ближе, обжигая мне ухо дыханием:

— А если покупаю?

— Пошел ты.

— Ты нравишься мне, Вера. До бешенства нравишься. Хочу тебя с первой секунды в прихожей.

— Засунь свои хотелки подальше, Грачёв!

Пытаюсь оттолкнуть его, упираясь ладонями в широкую грудь. Брезент куртки шершавый, холодный, но под ним бьется раскаленное сердце. Мужчина перехватывает мои запястья одной рукой, заводит их мне за спину, впечатывая меня в дверное полотно. Вторая рука ложится мне на горло. Не душит — держит. Большой палец оглаживает пульсирующую жилку на шее.