Книга Мама на замену, страница 41 – Варя Нуан

Она ловит мой взгляд в зеркале:

— Не смей сейчас думать об этом, Илья.

— Я думаю о сыне.

— Ты думаешь о своей власти! Жми на газ, черт тебя дери!

Вклиниваюсь в узкий просвет между фурами, подрезаю такси, вылетаю на площадь трех вокзалов. Бросаю машину на тротуаре прямо под знаком запрета парковки.

Бежим сквозь стеклянные двери главного входа. Вокзальная суета оглушает: гудки поездов, металлический голос диктора, толпы людей с чемоданами.

— Ищи платформы пригородных электричек, — командует Вера, срывая с шеи мокрый шарф. — Я проверю зал ожидания на втором этаже.

— Стой вместе, потеряемся.

— Бегом, Грачёв!

Она срывается с места, каблуки звонко стучат по мокрому гранитному полу. Пальто развевается при беге, обтягивая крутые бедра. Женщина действует мгновенно, без колебаний, без соплей.

Мчусь вдоль турникетов дальнего следования. Глаза сканируют серую толпу. Черная толстовка оверсайз. Натянутый на нос капюшон. Кеды с рваными шнурками.

Пусто. Платформа номер три пуста. Платформа номер четыре — посадка на скорый поезд.

Телефон в кармане вибрирует. Экран высвечивает номер Веры:

— Илья! Второй этаж, тупик у старых касс! Быстро сюда!

Лечу по широкой мраморной лестнице, перепрыгивая ступени. Сердце бьет в ребра железным молотом.

В полутемном углу под пыльным витражным окном стоит железная скамья.

Никита сидит сжавшись в комок, подтянув колени к груди. Капюшон натянут до подбородка, руки спрятаны в рукава. Рядом с ним на корточках сидит Вера. Ее ладонь лежит на его мокром плече. Она говорит тихо, губы шевелятся у самого его уха. Парень не орет. Не дерется. Плечи под черной тканью судорожно вздрагивают.

Делаю шаг к ним. Подошва ботинка скрипит по кафелю.

Никита вскидывает голову. Лицо заплаканное, нос распух, под глазами залегли темные тени. Завидев меня, парень сжимается еще сильнее, вжимаясь затылком в холодную чугунную решетку:

— Приперся… Зачем ты ее притащил сюда?

— Никита, тихо, — Вера сжимает его плечо сильнее, удерживая от рывка. — Никто на тебя не орет.

Опускаюсь перед ним на одно колено прямо в грязную вокзальную жижу. Дыхание перехвачено. В горле стоит сухой, царапающий ком.

— Ты куда собрался, дурак?

— В Питер хотел уехать, — роняет он сипло, шмыгая носом. — На товарняке или зайцем в плацкарте. Куда угодно от вас.

— Никита…

— Вы с ней перепихон устроили прямо в вагончике на стройке! Я все знаю! Ты поехал туда за ней! Вы хотите жить вместе, а меня сдать с потрохами в закрытую школу-интернат!

Вера резко поворачивается ко мне. В ее взгляде полыхает сталь:

— Скажи ему правду, Илья. Сейчас же.

Сжимаю кулаки так, ногти впиваются в кожу ладоней. Гордость трещит по швам. Старый бронежилет, в котором я ходил сорок один год, раскалывается на куски.

— Никто тебя никуда не сдает, Никита.

— Врешь!

— Слушай меня сюда, щенок, — мой голос садится до шепота, но каждое слово звенит в тишине тупика. — Я никогда в жизни не откажусь от тебя. Слышишь? Никогда. Ты мой сын. Единственный человек в этом чертовом мире, ради которого я встаю по утрам и грызу глотки на объектах.

Парень замирает. Слезы застывают на его ресницах. Он смотрит на меня с диким, раненым изумлением.

— А она? — он кивает подбородком на Веру. — Ты спишь с ней?

Вера перехватывает инициативу, поднимаясь на ноги. Она выпрямляется во весь рост, расправляя плечи: