Книга Мама на замену, страница 40 – Варя Нуан

— Найдешь другого предметника.

— Никто не пойдет к нему! Никто не выдержит его закидонов!

— Ты отец, Илья. Это твоя ответственность. Твоя территория. Садись с ним за стол сам. Учи свойства логарифмов. Терпи его мат, собирай разорванные тетрадки. Хватит перекладывать свою вину на чужих женщин.

— Я не справлюсь один, — роняет он, глядя в пол.

Слова звучат жутко. Взрослый, сильный, ломающий людей мужик признает собственную беспомощность. В груди щемит острая, колючая жалость, но я давлю ее сапогом. Поддамся сейчас — превращусь в сожительницу, громоотвод, удобную прислугу.

— Справишься, захочешь.

Разворачиваюсь к выходу, берусь за ручку двери.

— Вера, постой.

— Прощай, Илья Владимирович.

Толкаю створку, выхожу на холодный осенний ветер. Грязь чавкает под каблуками.

Шагаю по стройплощадке, чувствуя, как морозный воздух обжигает горящие щеки. Внутри все пусто. Выжжено дотла.

Дохожу до КПП со шлагбаумом.

В кармане пальто начинает вибрировать смартфон. Достаю аппарат, ожидая увидеть звонок от Ильи.

На экране светится незнакомый номер, следом всплывает сообщение в мессенджере с прикрепленным файлом:

«Вера Сергеевна, здравствуйте. Это Марина Сергеевна, завуч гимназии. Никита сегодня не пришел на первый урок. На связь не выходит. Его телефон отключен. Вы знаете, где он?»

Глава 17. До пересдачи

POV: Илья

— Где пацан, Илья? Говори адрес, твою мать!

Вера влетает обратно в мой прорабский вагончик ураганом. Дверь с грохотом впечатывается в стену. Мокрое пальто распахнуто, грудь ходит ходуном, темные пряди волос прилипли к взмокшим вискам. В глазах пляшет отчаянный, дикий ужас.

— О ком ты? — я медленно отрываю взгляд от чертежей мостовых опор.

— О Никите! Завуч оборвала мой телефон! Парень ушел из дома утром, в гимназии не появился, мобильник отключен!

Кровь моментально отливает от лица. В ушах поднимается глухой звон. Хватаю со стола свой телефон, жму вызов сына. Длинный гудок сменяется механическим голосом оператора: «Абонент временно недоступен».

— Сука…

— Куда он мог пойти? Говори быстро! Друзья? Торговые центры? Скейт-парк?

— У него нет друзей, Вера! — срываюсь на хриплый крик, хватая со спинки стула куртку. — Он полгода сидит один в четырех стенах, волком воет!

— Вспоминай! Вспоминай места, связанные с матерью!

Слово бьет под дых. В памяти вспыхивает обгоревший угол мусорного ведра у батареи. Зола от семидесяти трех писем. «Ольга Грачёва».

— Вокзал, — выдыхаю я, натягивая рукава куртки. — Ленинградский вокзал. Она уезжала оттуда в аэропорт на «Сапсане».

— Машину заводи! Быстро!

Мы вылетаем из вагончика под хлещущий ледяной дождь. Грязь летит из-под подошв. Вера запрыгивает на пассажирское сиденье внедорожника, с силой захлопывает тяжелую дверь. Завожу мотор. Стрелка тахометра падает в красную зону. Колеса буксуют на мокром гравии, джип с ревом вырывается со стройплощадки на городское шоссе.

Город тонет в плотном сером тумане. Включаю дальний свет, выжимаю педаль газа до пола. В салоне стоит тяжелое, липкое напряжение. Вера сидит вжавшись в кресло, побелевшие пальцы сжимают ремень безопасности. Ее бедро в узкой серой юбке касается моего колена. Тело помнит ее стон у двери вагончика полчаса назад. Помнит горячую влагу сквозь шелк белья, которую я нащупал пальцами под ее юбкой. Внизу живота тянет тупой, голодный огонь.