Книга Мама на замену, страница 36 – Варя Нуан

— Сам ты идиот! — я отскакиваю к окну, закашливаясь от гари. — Зачем ты пену пустил?! Я уже залил все минералкой!

— Что ты здесь устроил, щенок?! — отец швыряет тяжелый баллон на паркет. Тот с грохотом катится к плинтусу. Он подскакивает к ведру, заглядывает внутрь. — Черновики жег? Назло мне?!

В ведре плавают мокрые черные ошметки бумаги. Семьдесят три распечатанных письма к матери превратились в склизкую золу.

— Тебя не касается! Проваливай из моей комнаты!

— Меня касается сохранность этой квартиры!

— Да насрать тебе на квартиру! — выкрикиваю я, распахивая створку окна настежь. В лицо бьет сырой октябрьский холод. — Тебя трясет, потому что Вера отказалась от твоих подачек! Я слышал твой телефонный треп на кухне! Она послала тебя нахрен с твоими доплатами!

Лицо отца темнеет, наливаясь тяжелой кровью. Желваки на скулах ходят ходуном.

— Рот свой закрой.

— Не закрою! Ты хотел купить ее, чтобы она изображала идеальную семью! А она выставила тебя дешевым кобелем!

— Никита, я предупреждаю в последний раз.

— Да пошел ты!

Он делает ко мне шаг, сжимая огромные кулаки. Я не двигаюсь. Стою у подоконника, вжав лопатки в холодный пластик, готовый вцепиться ему в горло. Секунду мы буравим друг друга бешеными взглядами. Потом он резко сплевывает на пол, разворачивается, тяжелыми шагами идет к выходу:

— Проветривай. И вычисти эту гарь. Завтра четверг. Вера придет ровно в четыре.

— Пусть катится к черту твоя Вера! — ору я ему в спину.

Дверь хлопает.

Двадцать седьмое октября. Понедельник.

Три дня я сижу в комнате, почти не выходя. Внутри звенит тупая, выматывающая злость.

Она предаст меня. Точно так же, Ольга.

Вера строит из себя железную леди. Держит дистанцию. Говорит спокойным голосом. «Ты не мусор, Никита». Сука. Лживая породистая сука. Она делает это ради отца. Ради его кошелька. Скоро они договорятся. Он прижмет ее в коридоре покрепче, сунет пачку зеленых купюр, она растает. Начнет ходить по нашей квартире в шелковом халате, варить этот дурацкий кофе по утрам, учить меня жизни с высоты хозяйки дома.

«Ты не мама», — стучит в висках.

Я не позволю ей сесть на шею. Разобью эту фальшивку в дребезги прямо сейчас.

В шестнадцать ноль-ноль домофон звенит коротким тремоло.

Отец уехал на объект в Заречье еще утром. Мы одни.

Слышу щелчок замка входной двери — у нее есть дубликат ключей. Шаги каблуков по паркету. Шорох снимаемого пальто.

Сижу на кровати, закинув ноги в грязных носках на покрывало.

Дверь моей комнаты приоткрывается. Вера стоит на пороге. На ней темно-серая шерстяная юбка, обтягивающая крутые бедра, тонкая белая рубашка, застегнутая наглухо под подбородок. В руках — кожаный портфель. От нее пахнет морозным воздухом, горьким миндалем и чистотой. Никаких следов дыма, никакой грязи. Идеальная картинка.

— Здравствуй, Никита.

Я молчу. Смотрю в потолок, крутя в пальцах зажигалку. Металл щелкает раз за разом, высекая маленькие желтые искры.

Вера проходит внутрь, ставит портфель на край стола. Ее серые глаза цепляют черное пятно сажи на плинтусе у радиатора. Взгляд скользит ко мне.

— Пахло гарью на лестничной площадке. Ты устроил костер?

— Не твое собачье дело, — бросаю я, не глядя в ее сторону.

Она опускается на стул. Достает распечатанные таблицы логарифмов. Щелчок металлической ручки звучит сухим выстрелом.