Книга Жадность Дюпонов. Как крупнейшая химическая корпорация отравила мир, страница 75 – Роберт Шрёдер

У меня не было иллюзий. Это дело будет сильно отличаться от дела Теннанта — огромный скачок в уровне затрат времени, финансовых обязательств и риска. Меня ужасала мысль о том, что я попрошу свою фирму выдержать. Насколько кто-либо мог вспомнить, Taft никогда не подавала коллективный иск. Я мог рисковать своей способностью работать на корпоративных клиентов в будущем. Риск был не только моим; я бы просил Taft отправиться в глубокие неизведанные воды с делом, основанным на воздействии нерегулируемого химиката, и сделать это «не на той стороне», потенциально отталкивая корпоративную клиентскую базу фирмы.

DuPont яростно сражалась против иска, поданного одним фермером и его семьей. Их защита от коллективного иска сделала бы ту битву похожей на ссору влюбленных. Вместо одной семьи истцов их будут десятки тысяч. Поскольку DuPont держала в строжайшем секрете свои ограниченные исследования последствий воздействия ПФОК на здоровье, о химикате было почти ничего не известно, кроме внутренних отраслевых исследований, что означало, что в дополнение к серьезным юридическим проблемам я буду также отвечать за то, чтобы как-то продвигать и новаторскую науку. Доказательство того, что ПФОК представляет угрозу для здоровья человека, потребует обширной помощи экспертов мирового класса — оплачиваемых почасово за счет фирмы. А затем было мое собственное время, которое на самом деле принадлежало моей фирме. Я не смогу работать почти ни над чем, кроме этого дела. В то время как дело Теннанта породило небольшую гору неоплачиваемых часов, коллективный иск нагромоздит целый Маттерхорн.

Ничто из этого не соответствовало моему представлению о себе. Я никогда не был человеком, который чувствовал призвание защищать слабых или бороться с несправедливостью. Я шел по жизни довольно близоруко, сосредоточившись на том, чтобы соответствовать стандартам, получить работу, оправдать ожидания. Но теперь я видел, что случайное попадание в дело Эрла изменило меня. Я нашел связь с Эрлом, которая, возможно, начиналась как отголосок моей связи с бабушкой и счастливых моментов детства, но переросла в искреннюю заботу и сочувствие к его борьбе. Мои глаза открылись на суровую реальность, в которую я раньше не до конца верил: безжалостное использование экономической власти за счет бессильных.

Теперь я обнаружил в себе желание помочь, сокрушительное чувство ответственности перед такими людьми, как Джо, а также вдохновение от непоколебимой решимости Эрла. Даже хотя Эрл и его семья лично ничего больше не выигрывали, Эрл был самым громким защитником этого дела. Он хотел, чтобы справедливость восторжествовала.

— Это не должно сойти им с рук! — рычал он всякий раз, когда я говорил с ним по телефону, а это случалось довольно часто, пока я пытался все обдумать.

Я чувствовал то же, что и Эрл, не только как адвокат и гражданин, но и как человек, чья собственная семья, как я все больше верил, возможно, пострадала напрямую. Друзья Грэммер, Фло и Берл, годами пили ПФОК в своей воде, пока не умерли от рака. Мой прадед, скончавшийся в 1977 году, тоже годами пил местную воду, пока не поддался раку простаты. Повышенная заболеваемость раком простаты была отмечена в некоторых из исследований рабочих, и теперь я видел, что она связана с воздействием ПФОК.