Книга Жадность Дюпонов. Как крупнейшая химическая корпорация отравила мир, страница 7 – Роберт Шрёдер

Что уже было ясно, так это следующее: если то, что говорил Эрл, правда, это могло означать потенциальный судебный процесс против одной из крупнейших химических фирм мира.

У меня не хватило духу сказать Эрлу, что я не подаю в суд на такие компании, как DuPont, а защищаю их. Их гонорары оплачивали мои счета.

Но я всегда ненавидел подводить людей, особенно тех, кто оказался в отчаянной ситуации. Я решил, что минимум, что я могу сделать, — пригласить его в фирму, выслушать и посмотреть на то, что он так отчаянно хочет мне показать. К тому же он звонил по совету моей бабушки. Я предложил ему приехать в Цинциннати — дорога заняла бы три с половиной часа. Он мог привезти все свои коробки. В крайнем случае я мог бы порекомендовать его адвокату из другой фирмы, который занимается такими делами.

— Ничего не обещаю, — сказал я. — Но я посмотрю.

В худшем случае я потрачу час, разглядывая случайную коллекцию фотографий и документов, которые ничего особого не значат.

Ну сколько проблем это могло доставить?

До звонка Эрла моя жизнь была настолько нормальной, насколько это вообще возможно.

Мне было тридцать три года, я только что стал отцом шестимесячного мальчика, которого мы назвали Тедди, и до статуса партнера в Taft Stettinius & Hollister LLP, одной из старейших юридических фирм Цинциннати, оставалось два месяца. Мы с женой Сарой готовились строить дом, более подходящий для семьи, чем тот столетний дом — находка для умельца, проданная кому-то не особенно умелому, — который я купил шесть лет назад, до нашей свадьбы. Мы с Сарой познакомились осенью 1991 года, чуть больше года спустя после того, как я начал работать в Taft. Я пил кофе с двумя коллегами, еще одним парнем двадцати с лишним лет, как и я, и молодой коллегой по имени Мария, когда пожаловался, что долгий и непредсказуемый рабочий график нового младшего юриста в крупной фирме мешает поддерживать хоть какую-то социальную жизнь. Особенно это было заметно в Цинциннати, где люди, как правило, оставались на всю жизнь, сохраняя друзей, с которыми дружили еще со старшей школы. «У меня есть подруги, с которыми я могу тебя познакомить», — сказала Мария. Она немедленно позвонила Саре Барлаге, двадцати пяти лет (мне было двадцать шесть), которая только начала работать юристом в другой корпоративной фирме в центре города. Мария и Сара выросли и вместе учились в школе в одном районе через реку Огайо, в Северном Кентукки. Мария описала двух новых холостяков в Taft: меня и того парня. Я был «тихоней». Сара была умной, живой и любила компанейских людей. Основываясь на описаниях, Сара явно предпочла холостяка номер два. «Но я возьму первого, кто освободится».

Я сделал так, чтобы это был я. Мы втроем — Мария, Сара и я — встретились за ланчем. Моей первой мыслью при знакомстве с ней была типичная реакция двадцатишестилетнего парня. Она была великолепна. Обе женщины, обе экстравертки и любительницы поболтать, проговорили все время, пока я слушал. Уверен, я пялился на Сару, прикованный ее красивыми ярко-голубыми глазами. В ней было столько жизни, она буквально светилась. Она была очаровательной и общительной и, казалось, видела в каждом все самое лучшее — все то, чем я хотел бы быть, но не был. Сомневаюсь, что я сказал больше пары предложений, но надеялся, что излучаю ауру привлекательной загадочности. Может, и нет.