Книга Жадность Дюпонов. Как крупнейшая химическая корпорация отравила мир, страница 4 – Роберт Шрёдер

— Это сто седьмой теленок, который столкнулся с этой проблемой. И я всех их сжигаю. Пятьдесят шесть коров сожжено точно так же.

На другом поле лежала мертвая взрослая корова. Ее белая шкура была покрыта коркой засохшего поноса, а тазовые кости натягивали кожу шатром. Глаза глубоко запали.

— Эта корова умерла минут двадцать-тридцать назад, — сказал Эрл. — Я давал ей по меньшей мере галлон зерна в день. Вон там у нее теленок. Теленок родился мертвым.

Эрл любил своих коров, и коровы любили Эрла. Они терлись мордами, когда он чесал им головы. Весной он бегал и ловил телят, чтобы его дочки могли их погладить. Хотя он продавал их на откорм и забой, у него самого не поднималась рука убить корову, если только у нее не была сломана нога и нужно было прекратить ее мучения. В последнее время коровы начали бросаться на него, пытаясь лягнуть или боднуть головой, как эта, перед смертью.

Она провела лето в лощине, пила из Сухого Ручья, пока не начала вести себя странно. Так как никто из правительства или даже местных ветеринаров не желал этим заниматься, Эрл решил провести вскрытие сам. Это было не первое. Более ранние попытки уже выявили неприятные сюрпризы: опухоли, ненормальные органы, неестественные запахи. Он не был экспертом, но заболевание казалось настолько очевидным, что он упаковывал вещественные доказательства и оставлял их в морозильнике до того дня, когда сможет заинтересовать кого-нибудь с соответствующими полномочиями, чтобы тот взглянул. Этот день так и не наступил, поэтому он решил заставить их посмотреть видео.

— Она худая как щепка. И сейчас я разрежу ее и узнаю, отчего она умерла. Потому что я давал ей достаточно корма, чтобы она должна была набирать вес, а не терять. Первое, что я сделаю, — разрежу эту голову, проверю зубы.

Эрл надел белые перчатки и раскрыл корове пасть, исследуя десны и зубы. Язык выглядел нормально, но некоторые зубы были черными, как уголь, вперемешку с белыми, словно клавиши пианино. На одном зубе был такой большой гнойник, что, по его прикидкам, можно было бы засунуть ледоруб прямо под него. Мухи гудели громко, как пчелы. Он разрезал грудную клетку, вытащил легкое и снова включил камеру. Запах был странный. Он не мог точно его определить. Он отличался от обычного запаха мертвой коровы, с которым он имел дело всю жизнь.

— Я не понимаю, что это за большие темно-красные места вон там. Совершенно не понимаю. Не припомню, чтобы видел такое раньше.

Он вырезал сердце и разрезал его. Мышца выглядела нормально, но в полости, где оно когда-то билось, собралась тонкая желтая жидкость.

— Там ее где-то с чайную чашку или около того — она темно-желтая. Такого я еще никогда не встречал.

Он снова запустил руку в корову и вытащил печень, которая выглядела более-менее нормально. Прикрепленный к ней желчный пузырь — нет.

— Это самый большой желчный, что я видел в жизни! Вот здесь точно что-то не так. Эта штука примерно… о, на две трети больше, чем должна быть.

Почки тоже выглядели ненормально. Вместо гладких они казались волокнистыми, покрытыми гребнями. Селезенка была тоньше и белее любой селезенки, которую он встречал. Когда он вырезал второе легкое, он заметил темно-фиолетовые пятна там, где они должны были быть пушистыми и розовыми.