Книга Жадность Дюпонов. Как крупнейшая химическая корпорация отравила мир, страница 5 – Роберт Шрёдер

— Замечаете эти темные места, вон там, по всему легкому? Даже внизу, возле кончиков. Это очень необычно. Мне это напоминает немного рак.

Что бы ни убило эту корову, Эрлу показалось, что оно пожирало ее изнутри.

9 октября 1998 года

Цинциннати, Огайо

Зазвонил мой офисный телефон.

— Алло, — сказал незнакомый голос. — Это Робби?

— Это Роб Билотт, — ответил я, удивленный. Никто не называл меня Робби уже лет двадцать.

Мужчина говорил с отчетливым южным акцентом, гнусавым аппалачским говорком, и его слова сливались в одно стремительное, бессвязное предложение. Он был крайне взволнован, говорил так быстро, что я с трудом понимал его. Человеку нужна была помощь. Что-то там насчет… коров? Не просто коров, а умирающих коров. Я был корпоративным адвокатом со стороны защиты. Почему он звонит мне? Громкость и тон его голоса заставили меня откинуться на спинку кресла. Как этот парень вообще достал мой номер? Я редко получал звонки на личную линию от кого-либо, кроме клиентов, других адвокатов и семьи. Любой другой позвонил бы в нашу основную приемную; номер моего прямого телефона не публиковался. Пока он тараторил о своих коровах, я раздумывал, не перевести ли его на мою секретаршу или просто повесить трубку. И тут он привлек мое внимание двумя словами: «Алма Уайт».

Грэммер? Какое отношение эта история об умирающих коровах может иметь к моей восьмидесятиоднолетней бабушке?

Я потянулся за блокнотом и записал его имя: Эрл Теннант. Его семья владела скотоводческой фермой недалеко от Паркерсберга, Западная Вирджиния — города, где Грэммер прожила много лет. Это был также родной город моей мамы. Она выросла в Паркерсберге и училась в средней школе Паркерсберга. В детстве, когда мы собирали машину, чтобы ехать в Западную Вирджинию, она всегда говорила об этом как о «поездке домой».

Это был город, который я хорошо знал по тем детским поездкам к Грэммер и моим прадедушке с прабабушкой. Я даже жил там недолго, в начальной школе. Я был военным ребенком, переезжал с базы на базу, бросал новых друзей, как только успевал их завести. Паркерсберг был одной из немногих констант в моей юной жизни, источником многих моих самых счастливых детских воспоминаний. Когда я думаю об идиллическом Рождестве, оно происходит именно в Паркерсберге. У меня была небольшая семья: только родители и один брат или сестра — моя сестра Бет, которая старше меня на год. Но у нас были огромные ужины с бабушкой и прадедушкой с прабабушкой, а потом мы ехали смотреть на скромные ранчо пятидесятых и шестидесятых годов в районе Грэммер, которые становились великолепными благодаря невероятным рождественским огням и украшениям.

Хотя и рядом, ферма Эрла находилась в мире, далеком от полупригородного района Грэммер, где-то в холмах к югу от города, рядом с фермой, которой управляла семья по фамилии Грэм. Эрл рассказывал своей соседке, Энн Грэм, о своих умирающих коровах. Он сказал ей, что химикаты просачиваются с близлежащей свалки и отравляют его стадо. Он обращался к местным адвокатам, но они отшатывались, как только слышали, кому принадлежит свалка — DuPont, крупнейшему работодателю в городе, — и коротко советовали ему найти другого юриста. «Правительственные ребята» тоже ничем не помогли. Они слушали его сбивчивую речь, а потом ничего не делали. Он звонил в DuPont больше раз, чем мог сосчитать. Люди, бравшие трубку, отделывались уклончивыми ответами, говорил он. Это продолжалось уже два года, а его коровы продолжали умирать. Он сказал соседке, что найдет адвоката, даже если придется искать его в другом штате.