Книга Жадность Дюпонов. Как крупнейшая химическая корпорация отравила мир, страница 25 – Роберт Шрёдер

Ларри прошел весь путь до управляющего партнера в Spilman, прежде чем в конце концов уйти и открыть свою собственную практику. Мы согласились, что это было позитивным развитием, поскольку у него все еще были хорошие рабочие отношения с бывшими коллегами.

Поначалу наш обмен документами был кратким и любезным, поскольку Spilman предоставляла дополнительные запрошенные нами разрешения на свалку и нормативные документы. Spilman даже согласилась на совместный запрос о переносе даты суда на январь 2001 года, чтобы дать время для дополнительного обмена документами в рамках раскрытия. Затем, весной 2000 года, ситуация резко изменилась.

Мне пришло в голову, что, поскольку мы ничего не находили в документах по свалке и чертовски хорошо знали, что что-то убивает этих коров, нам следовало расширить поиск за пределы записей о свалке и обратиться к документам самого завода, который производил вещества, сбрасываемые на свалку. Когда мы запросили файлы с завода Washington Works, DuPont начала агрессивно сопротивляться. Мои новые запросы были отклонены как «слишком широкие и чрезмерно обременительные», «ненужное расширение» дела на «не относящиеся к делу» вопросы. Я не был точно уверен, почему задел такой нерв, но такая бурная реакция только подогрела мое желание увидеть, что же в этих файлах.

DuPont нанесла ответный удар, увеличив количество и навязчивость своих запросов личной информации о Теннантах: налоговые декларации, медицинские карты и даже распоряжения для инспекторов обследовать их участки и дома. Поскольку мы утверждали, что стоимость их имущества и здоровье Эрла пострадали, DuPont имела полное право на такие запросы, но я задавался вопросом, не была ли это попытка запугивания. Компания, казалось, посылала сигнал: вы продолжаете нападать на нас, мы начнем нападать на вас. Это будет неприятно.

Я уже давно перестал обмениваться любезностями с адвокатами DuPont. Меня больше не волновало, доставляю ли я дискомфорт оппоненту. Мои запросы были исчерпывающими. Я должен был сформулировать поиск достаточно широко, чтобы охватить все, что могло существовать и что выходило за рамки первоначального, более «джентльменского» раскрытия, касающегося только свалки, которым DuPont так охотно делилась со мной.

Я начал чувствовать, что DuPont пытается потянуть время до суда. Я отправлял то, что считал совершенно обычными запросами документов и вопросов (на юридическом языке — «письменные показания под присягой»), касающихся того, что могло попасть на свалку с завода. Получив их, адвокаты DuPont обычно откладывали ответ до последней минуты тридцатидневного срока, разрешенного правилами федерального суда. Даже тогда их «ответ» часто был не чем иным, как возражением на запрос.

В ответ, в соответствии с обычным протоколом раскрытия, я отправлял письмо с резкими формулировками, по сути говоря: ваши возражения необоснованны, и вы должны ответить сейчас. Затем мне приходилось снова ждать их ответа на мой ответ, и если они все еще отказывались, моим единственным средством было подать в суд «ходатайство о принуждении», прося судью обязать их предоставить запрашиваемые ответы или документы. После подачи ходатайства мне приходилось снова ждать, пока они подадут ответ на мое ходатайство, а затем снова ждать решения суда. Время утекало, как вода в песок.