Книга Помещик, страница 108 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Я провёл ладонями по лицу.

— Так что же мне делать, мама? — спросил я. Почему-то именно сейчас, как никогда, я чувствовал себя маленьким ребёнком — беспомощным, совершенно запутавшимся и очень нуждающимся в совете.

Мать слегка улыбнулась.

— Просто слушай своё сердце. Не злобу, не жажду мести, а то настоящее, что скрывается под ними. Ты знаешь, за что теперь отвечаешь и кого потеряешь, если позволишь ненависти решать за тебя. Этого достаточно, чтобы сделать правильный выбор.

Её свечение начало слабеть.

— Мама, подожди! — Я вскочил и протянул руку, словно это могло бы её удержать.

Вопросов у меня было множество. О Козодоеве, о деде, об отце, который вернулся домой и нашёл вместо жены надгробный камень. О ней самой.

Я не успел задать ни одного.

Призрачная фигура быстро побледнела, стала прозрачной. Сквозь неё проступила тёмная трава и край соседнего креста.

— Мама…

Она исчезла.

Я ещё некоторое время сидел возле могилы, глядя на пустое место.

Прохлада пробралась под сюртук, а от долгого сидения на сырой земле начинала ныть поясница, что несколько мешало возвышенным размышлениям о мести и прощении.

Вздохнув, я поднялся, отряхнул штаны и напоследок коснулся могильного камня.

Ответа я так и не нашёл, что мне делать — так и не решил. Но до завтрашнего утра оставалось время. И лучше бы его провести в уютном кабинете под треск дров в камине, а не на сырой кладбищенской земле. А что будет завтра… То будет завтра.

Утро вечера мудренее.

Я бросил ещё один взгляд на надгробие, развернулся и медленно пошёл к дому.

Утром проще не стало.

Я проворочался с боку на бок половину ночи, с трудом уснув перед самым рассветом, а когда проснулся, ответ, как ни странно, не пришёл в мою голову сам по себе неким магическим образом.

Я так и не смог решить, стоит ли ехать к Козодоеву или нет.

Можно было отказаться. Отправить в Язвищи короткую записку, в которой сослаться на срочные дела или прямо сообщить, что не имею ни малейшего желания сидеть с Михаилом Васильевичем за одним столом. Последнее, пожалуй, было бы даже честнее.

Вот только ничего это не решало.

Козодоев останется в Язвищах, я — в Малом Днище, а между нами продолжат гореть постоялые дворы и гибнуть люди. В следующий раз он придумает что-нибудь новое. И, судя по тому, как ловко ему удалось превратить кормчие ямы в селитряное производство, с фантазией у Михаила Васильевича всё в порядке.

Нет уж.

Если старый боров действительно решил примириться, я хотя бы его выслушаю. Если затеял очередную пакость — тем более следует выяснить, какую. А уж удержаться и не прикончить его за столом я как-нибудь сумею.

Наверное.

В общем, решено.

Сходив к колодцу умыться, я начал готовиться.

Первым делом я отправил человека к Сабурову.

Записку составил короткую: сообщил о приглашении Козодоева, времени обеда и о том, что намерен ехать. Никаких просьб бросать всё и мчаться мне на помощь не писал. Я и так был многим обязан Сабурову, и срывать его с места по первому зову просто не имел никакого морального права. Да и находился он не за соседним частоколом и в любом случае не успел бы прибыть в Язвищи к полудню.

Но знать, куда я отправился и у кого спрашивать, если пропаду, ему следовало.

Запечатав записку, я велел гонцу передать её лично Дмитрию Александровичу и никому больше. Тот сунул письмо за пазуху и направился к конюшне.