Книга Помещик, страница 105 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Нет. Убивать Козодоева сейчас совершенно точно нельзя.

Но что тогда делать?

Приказчик осторожно переступил с ноги на ногу. Видимо, молчание затянулось, и он решил, что пришло время напомнить о себе.

— Александр Алексеевич…

— Что?

— Тут наша барышня ещё велели вам передать… Так, чтобы батюшка не знали.

Он понизил голос и быстро оглянулся на своего спутника. Тот стоял у лошадей и старательно смотрел в другую сторону.

Приказчик достал из-за пазухи маленький сложенный листок.

— Варвара Михайловна? — спросил я.

— Они самые.

Я принял записку.

Бумага оказалась ещё дороже той, на которой писал её отец. От листа пахло духами — лёгкий цветочный запах, такой приятный и знакомый… На сгибе вместо печати красовался затейливый вензель.

Почерк у Вари был каллиграфический, с ровными строками и причудливыми завитушками на заглавных буквах. Я принялся читать.

'Дорогой Александр Алексеевич!

Мне известно, что в последнее время между Вами и моим батюшкой возникли какие-то прискорбные разногласия. Не знаю их истинной причины и не смею вмешиваться в дела, которых, быть может, не понимаю, но менее всего мне хотелось бы, чтобы эта вражда продолжалась.

Мне гораздо приятнее вспоминать Вас таким, каким Вы предстали передо мной в нашу первую встречу: весёлым и задорным гостем, добрым соседом и галантным кавалером, а вовсе не батюшкиным соперником и недругом.

После последнего Вашего посещения батюшка ходит сам не свой. Нынче же я узнала, что он намерен пригласить Вас к нам и принести извинения.

Поверьте, Александр Алексеевич: мой отец далеко не всегда бывает прав и ещё реже соглашается это признать. Уже одно его намерение просить прощения говорит о многом.

К тому же последние дни он чувствует себя всё хуже. Не могу объяснить причины, но меня не оставляет дурное предчувствие.

Прошу Вас, не держите зла на моего родителя. Приезжайте к нам завтра. Мне искренне хочется верить, что всё ещё можно уладить, и однажды между нашими домами снова установятся добрые отношения.

Ваша В.'.

Я опустил записку.

Это становилось всё интереснее.

Мог ли Козодоев втянуть в свою затею дочь? Мог, разумеется. Для него люди вообще существовали главным образом затем, чтобы приносить пользу. Но Варя — не приказчик и не запуганный слуга. Своенравия в ней хватало, и изображать тревогу по отцовскому приказу она вряд ли согласилась бы.

Значит, писала сама. Впрочем, ничего удивительного. Варя — девушка добрая и хорошая, а я ей, судя по всему, нравился, и ей, конечно же, хотелось бы принимать меня в увитой плющом беседке, а не слушать, как её отец строит козни на мой счёт.

А вот упоминание о дурном самочувствии Козодоева меня заинтересовало. Неужели старый боров помирать собрался? С чего бы вдруг? При последней нашей встрече выглядел он человеком, который намерен пережить всех врагов, половину друзей и собственного лекаря…

Впрочем, дурной человек тоже может заболеть. Господь, говорят, справедлив, хотя порой и удивительно нетороплив.

— Так что передать, Александр Алексеевич? — вкрадчиво спросил приказчик.

Я сложил оба письма и убрал за пазуху.

— Ты бы так разговаривал, когда в первый раз приехал, — пробурчал я, думая, что ему ответить.

Приказчик потупился.

— Был неправ, ваше благородие. Прошу простить великодушно. Так что барину передать изволите?