Онлайн книга «Помещик»
|
— А я тут при чём? — искренне удивился я. — Вы ж сын её, Ляксандр Ляксеич. Хоть и младенец совсем были. Кто бы там стал разбирать, передался вам дар или нет? Козодоев так дедушке и сказал: сам-то ты, может, на плахе помрёшь, а вот внучок твой на костре сгорит. Я вздохнул. Вот оно, значит, что. Вот чем он деда взял. Не дружбой. Не страхом позора. Даже не собственной шкурой. Мной. Я снова сел. — И дед сделал всё так, будто мать моя сама умерла? Несчастный случай? — Истинно так, вашбродь. Мне-то дедушка ваш доверял. Я ему и помог всё так обставить. Но слово он с меня взял — и с Никодима тоже. Он же духовником деда вашего был. А Григорий Саввич был мужчиной набожным. Всё как есть на исповеди рассказал. Ерофеич закрыл лицо руками. — Вот так оно всё и случилось, барин. — А почему ж мне говорили, что мать родами умерла? — посмотрел я на старосту. — Чего не ведаю — того не ведаю, — покачал головой Ерофеич. — О том надобно дедушку вашего спрашивать… Да только не ответит он уже. Дело-то замяли, вашбродь, виновных-то ваш дедушка не обозначил. Может, потому и сказал, что в родах преставилась. Я вздохнул и попытался успокоиться. Получалось скверно. Хотелось немедленно встать, оседлать коня и ехать к Козодоеву. Вот только если я это сделаю… Там я уже не смогу сдержаться. И уеду из Язвищ прямиком на каторгу. Нет, надо быть умнее и хитрее… Ничего, сбудется ещё Мишкино пророчество… Подрастает вдовий сын, Он вернётся не один. И однажды уж твой дом Полыхнёт в ночи огнём! — Постой, Ерофеич, — нахмурился вдруг я. — А с чего Мишка мать мою в песне вдовой называет? Я же помню, что отец мне писал потом, даже, как приезжал, помню, хоть и плохо… С чего ж она вдовой была? — Так батюшка ваш тогда отправился как раз хранцуза бить… И их полк в окружение попал. Перебили всех почти, а он без вести пропал. Все уж решили, что преставился он. Очень долго от него вестей не было, все уж думали, что нет больше молодого барина. Дворня, хоть и гонял я их за это, за глаза матушку вашу уж вдовой называть и стала. Один дед ваш верил, что сын жив и объявится. Всё причитал, что скажет ему, как вышло, что невестку не уберёг. Так и случилось. Заявился он, живой, в плену сначала был, потом бежал, от ранения лечился… В тот раз он и к вам в Петербург ездил, и сюда вас потом привозил. Вас-то дедушка вскорости после той ночи с дядькой Фомой да экономкой к тётке отправил… Я вздохнул. Как выяснилось, я знал до обидного мало о собственной семье, и сейчас мне от этого было особенно горько. — Вернулся батюшка ваш, и только тогда всё и узнал. Очень здорово они с дедушкой вашим повздорили. Потому долго у нас Ляксей Григорич и не задержались. Вас привёзли, повозились немного, а потом добровольцем на войну вернулись — тогда уж на Кавказ уехал. Говорят, на деда ваш батюшка обижен был сильно, не писал ему даже. Ну а потом, вы уже постарше были, пришла весть, что убили его. Уже по-настоящему. Приезжал один офицер, служил с ним. Говорит, такой смелый был, что смерти не то что не боялся, а будто сам её искал. Вот и нашёл… Дед ваш с того момента пить начал сильно, имение стало в упадок приходить. Ну а потом и нашли мы его… Прям так, за столом. Как пил, так и помер… Удар его хватил, или с сердцем плохо стало — не ведаю. Да только не выдержал он всего этого. Ну и вот… Похоронили мы его и жили как умели, пока вы не появились. Слухи всё ходили, что Козодоев на село наше глаз положил. Хотел его как выморочное себе захапать, да только отшили его в Порхове. Мол, какое выморочное, ежели наследник есть. Злился он, говорят, страсть! Что-то ему, видать, здесь надо было… |