Книга Помещик, страница 111 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Гляжу, основательно вы к обеду собрались, — заметил он. — Видать, думаете, что кормить будут плохо.

— Зато развлекать обещают хорошо.

Григорий усмехнулся.

Петри поправил ремень фузеи и посмотрел на меня. Вид у него был такой, будто он с самого начала не сомневался: мирный визит к Козодоеву потребует и лука, ружья и запасного ножа.

Разубеждать я его не стал.

Отвязав Буяна, я вскочил в седло и направил коня за ворота. Петри с Григорием последовали за мной.

Погода стояла тёплая. Солнце поднялось высоко, дорога успела подсохнуть после ночного дождя, и лошади шли легко. Петри держался немного впереди, Григорий ехал позади. Разговаривать никто не пытался.

Оно и к лучшему.

Я раз за разом прокручивал в голове предстоящую встречу. Что сказать Козодоеву? Сделать вид, что поверил его письму? Потребовать объяснений? Сразу спросить о ферме? Или подождать, пока он сам заговорит?

Про мать я говорить не собирался. Не сейчас.

Стоило представить, как произношу её имя и наблюдаю за круглым мясистым лицом Козодоева, как рука сама тянулась к сабле. Может, именно на это он и рассчитывал? Вряд ли. Но в любом случае устраивать ему такой подарок я не собирался.

Пусть говорит сам.

А я послушаю.

К Язвищам мы добрались задолго до полудня. Пришлось остановиться в лесу, дать лошадям передохнуть и дождаться назначенного часа. Я несколько раз доставал часы, пока Григорий наконец не пробурчал:

— Вы их хоть до дыр проглядите, быстрее не пойдут. До обеда ещё полно времени.

Я захлопнул крышку.

— Очень ценное замечание.

Петри сидел под деревом и проверял тетиву. Судя по лицу, к замечанию Григория он полностью присоединялся, но вслух сообщать об этом не считал нужным.

Когда до полудня осталось меньше часа, мы снова сели в сёдла, и вскоре с холма снова открылся вид на Язвища. Окинув взглядом открывшуюся картину, я придержал коня и нахмурился.

Обычно, когда я приезжал к Козодоеву, разница с Малым Днищем буквально бросалась в глаза. Большая оживлённая деревня, люди суетятся, что-то делают, снуют туда-сюда… Сейчас же деревня выглядела практически пустой. Лишь на одной вышке маячил часовой.

Почуяв неладное, я взялся за камень и потянулся даром, ощупывая округу. Чисто. Мертвяков не ощущалось — по крайней мере, на том расстоянии, на которое я мог дотянуться. Что ж, это, хотя бы не ловушка. Но что тогда случилось с Язвищами?

Когда мы подъехали почти под самые ворота, часовой на выпечке перегнулся через перила.

— Кто едет?

— Александр Алексеевич Дубравин, по приглашению Михаила Васильевича. Со мной двое слуг.

Караульный некоторое время смотрел вниз, словно пытался вспомнить, кто такой Михаил Васильевич и зачем тот мог меня приглашать. Потом махнул рукой.

— Проезжайте. Барин велели пропустить.

Мы въехали в деревню.

За частоколом было ещё тише. Возле первых изб, где обычно гоняла мяч ребятня, никого не было видно. Дальше у плетня стояла брошенная телега — одно колесо увязло в высохшей грязи. Из открытого хлева выглядывала корова и недовольно мычала. Ей никто не отвечал.

Я невольно придержал Буяна.

— Не нравится мне здесь, — произнёс Григорий, оглядывая пустую улицу. — Будто вымерли все.

— Мне тоже, — буркнул я. — Глядите в оба. Если вдруг что — разворачиваемся и уезжаем.

Петри повернулся в седле и оглядел пустую улицу. Рука у него лежала на фузее.