Онлайн книга «Помещик»
|
После этого я достал новый лист. Вот тут дело пошло значительно хуже. Письмо следовало составить так, чтобы любой человек, прочитавший его, понял, что произошло. Без намёков, недомолвок и попыток приберечь часть правды на потом. Если я не вернусь от Козодоева, никакого «потом» у меня уже не будет. Я обмакнул перо в чернила и начал писать. Чернила собрались на кончике пера, тяжело упали на бумагу и расплылись круглой кляксой. Я выругался и начал заново. На этот раз получилось лучше. Я изложил всё, что узнал от Ерофеича: приезд Козодоева в Малое Днище, ссору с дедом, домогательства помещика к матери и её гибель. Написал, что свидетелем случившегося был Мишка и что староста подтвердил его песню собственным рассказом. Упомянул, как дед заставил Ерофеича молчать, а потом скрыл правду от вернувшегося с войны сына. На этом можно было закончить, если бы письмо касалось одной только матери. Но я не собирался отдавать Козодоеву возможность свести всё к давней семейной истории, в которой половина участников давно лежала в земле, а единственным живым свидетелем оставался деревенский дурачок. Поэтому дальше появились валуйковские крестьяне и долговые бумаги, Федька с Антипом, подожжённый постоялый двор и мертвяки, вырвавшиеся из огня. Тайная ферма в овраге, козодоевские егеря, кормчие ямы, откормленные твари и следы клетки под навесом. Затем — приезд Щукина и чудесное превращение всего этого хозяйства в селитряную варницу. Прямых доказательств у меня не имелось. Я так и написал. Не стал выдавать догадки за установленные факты и отдельно указал, что именно видел сам, что видели вместе со мной Сабуров, Петри и Фрол, а что узнал с чужих слов. Письмо выходило длинным и злым, но, по крайней мере, понятным. Закончив, я перечитал написанное, добавил дату и время, поставил подпись, сложил листы и запечатал их личной печатью. Получился увесистый пакет. Если Козодоев сегодня действительно собирался меня убить, то после моей смерти о наших отношениях узнает значительно больше людей, чем ему хотелось бы. Правда, мне от этого будет уже ни холодно ни жарко. Я убрал письменные принадлежности и послал за Ерофеичем. Староста явился быстро. Наверное, всё это время околачивался где-то поблизости. В кабинет он вошёл боком, прикрыл за собой дверь и остановился у порога. Взгляд его прошёлся по лежащему на столе письму, приготовленному дорожному платью, сабле — и физиономия старосты приобрела самое скорбное выражение. — Всё ж едете, значит, Ляксандр Ляксеич, — проговорил он. — А я-то надеялся, вы за ночь одумаетесь. Посидите с утра, подумаете хорошенько и решите, что ну его, Козодоева этого, пускай сам сюда тащится, ежели мириться приспичило. А вы вон уже и оружие приготовили… — А ты откуда знаешь, куда я собираюсь? — я, прищурившись, посмотрел на Ерофеича. Однако староста даже не покраснел — кажется, беспокойство за меня пересилило в нём стыд от того, что его подслушивание раскрыли. — Да на кой он вам сдался-то? — продолжал Ерофеич. — Не ходят к душегубу в гости, когда тот прощения просит. Он вас туда заманит, напоит чем-нибудь и мертвякам скормит, а нам потом что делать? — Не напоит, — ответил я. — И мертвякам скормить меня будет несколько сложнее, чем ему кажется. — Вот вы всё шутки шутите, а мне боязно. Вчера у вас лицо такое было, что я уж думал, вы прямо от моей избы в Язвищи побежите Козодоева рубить. А сегодня вы спокойные. Оттого ещё страшнее. С каторги-то вас выкупить всей деревни не хватит… |