Книга Севастопольский блиц, страница 148 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Благодарю вас, госпожа Лилия, – говорит Буонапарте, – вы помогли решить серьезный семейный вопрос. Я добрый католик, но, если вы пожелаете, я воздвигну в Париже храм в вашу честь…

— Не надо храма, господин Бонапарт, – слабым голосом ответила Лилия, – постройте больницу для детей малоимущих слоев своего населения, положите ей хорошее содержание, чтобы в ней работали самые лучшие врачи, и я буду ей покровительствовать в своей врачебной ипостаси. Даже дядюшка не будет против такого храма в мою честь.

Тем временем невидимые слуги бочком-бочком, потихоньку, бережно и ненавязчиво, выставили из помещения уже неимператорскую чету, которую неизвестно как теперь следует называть. Кончилось их время – на пятнадцать лет раньше, чем в нашем мире. Были они никем, никем и останутся.

Впрочем, не успели мы с Боней переглянуться, как в коридоре раздалось два громких хлопка. Выскакиваем мы в дверь, а там картина маслом. В окружении остолбеневших остроухих стоят: прижимающийся к стене, словно желая влипнуть в нее, обалдевший Шарль Проходимец и напротив, пошатываясь, с воздетыми руками, его растерянная супруга Евгения Монтихо, с ног до головы обсыпанные блестками конфетти. Так вот для чего ему был нужен двуствольный пистолет… Убить сначала жену, потом себя.

Тут же в воздухе закружились венички и совочки – ими невидимые слуги пытаются ликвидировать безобразие, обметая все подряд, в том числе и неудавшегося суицидника. И вдруг Евгения срывается с места и, подобрав свои юбки, пускается наутек. Что ж, пусть бежит, далеко не убежит… Скорее всего, рухнет без сил где-нибудь на площади – как-никак ей пришлось пережить чудовищное нервное потрясение…

Вот это был уже точно занавес. Трагедия легким движением руки превратилась в комедию.

— Ну что же, – пожав плечами, сказал я Бонапарту, – тут все кончено. Дальнейшая судьба вашего бывшего племянника для нас с вами теперь не предмет первой необходимости. В конце концов, я человек достаточно состоятельный и могу кормить его за свой счет хоть до тех пор, пока он не испустит дух, так сказать, по естественным причинам.

— Это вы, месье Сергий, хорошо сказали, – хмыкнул Бонапарт, – «бывшего племянника»… Я бы выразился гораздо определённее – бастарда и самозванца.

— Ну, – ответил я, – вы и без меня прекрасно знали, что это за штучка Гортензия Богарне, особенно когда, будучи ее отчимом, лазили по ночам в ее девичью постель. Кстати, данный метод не сумел бы отличить ваших детей от детей вашего брата, ибо на расстоянии в одно поколение изменений в мужском наследственном материале обычно не бывает. Впрочем, и без всех этих хитростей люди в глаза говорили, что данный персонаж больше похож на немца или голландца, а не на француза и тем более корсиканца. То, что мы сейчас сделали, дает нам стопроцентную гарантию безошибочности, и только…

— Да, месье Сергий, – опустил Боня глаза долу, – вы совершенно правы. И теперь, раз уж мы имеем ту самую стопроцентную уверенность, нам следует запустить наш план в действие. Идемте, обговорим все с нашими доверенными людьми. Я никоим образом не хочу подвергать опасности своего сына, поэтому все следует организовать так, что комар носа не подточит.

И мы пошли. Тем временем граф Орлов и французские генералы, наблюдавшие не только разоблачение бастарда, но и ту комедию, что случилась после в коридоре, не испытывали к бывшему императору ничего, кроме презрения.