Книга Из глубин, страница 315 – Вера Камша

— Вы что-то сказали?

— Да, герцог. У супруги Кракла прелестный головной убор, вы не находите?

— В нем чувствуется нечто морисское.

Слуга сплеснул вино, иначе почему кубок стал липким? Здесь все липкое: кубок, пальцы, голоса, лица, даже музыка. А Дейерс остался без лютни, и Леворукий с ним…

— Сударь, у вас снова показалась кровь.

— Ничего страшного.

Сквозь сладкие скрипичные рулады прорывается мелодия. Чужая, тревожная, как конский топот в ночи, как туман над черным озером. Оркестр играет другое, а она все равно звучит, заполняя все вокруг. Из мелодии вырастают слова: незнакомые, неправильные, настойчивые.

Ричард смотрит на Альдо и блаженно улыбается. Пьян! Не вином – восторгом. Вино мешается с кровью, этого не замечают и пьют. Алое сукно, алая кровь – не заметишь, пока не засохнет. На синем видно, на красном – нет. Огонь свечей все зеленей, а кровь не унимается, значит, так надо.

— Возьмите платок.

— Спасибо, Валентин.

Рука совсем онемела, не хватает истечь кровью прямо на пиру, а песня звучит все громче. Песня, которую никто не слышит.

399 год К.С. 24-й день Осенних Молний

1

Солнечный диск медленно сползал к морю, чистому и спокойному, как небо. Не плескалась вода, не кричали чайки, не скреблись в окна облетевшие ветки; собаки и те примолкли. О недавнем шторме напоминал разве что потерявший одну из двух вершин ясень; светлый скол на темном стволе казался свежей раной, особенно на закате.

Капитан Джильди отошел от полыхающего окна, выдернул из бювара чистый лист, обмакнул перо в чернильницу. В правом верхнем углу появилась надпись: «Хексберг. Вечер 24-го дня О.М. 399 года К.С.». Отец всегда начинал с места и даты, это было самым простым. Внезапно Луиджи понял, что писать правду хочет еще меньше, чем врать.

Как просто набросать донесение о том, что адмирал Альмейда, учтя опыт фельпской кампании, не допустил высадки врага и встретил дриксенскую эскадру на подступах к Хексберг, умело воспользовавшись неожиданностью, особенностями местных ветров и численным превосходством. Рапорт сочинить легко, он требует одной лишь точности, но дома ждут другого: подробностей, объяснений, обещаний. Особенно мать… Когда она узнает, что сын не вернется, будет море слез, и тонуть в нем придется отцу. Он поймет, расстроится, но поймет.

Джильди выдавил из себя фразу, уверяющую родных в его, Луиджи, прекрасном самочувствии, и иссяк, не представляя, как рассказать о чужой войне, которая вдруг стала своей. То, что он и сегодня ни Змея не напишет, становилось все очевиднее. Во все века родители требуют писем, а дети не знают, что в них писать. Проходит время, и они обижаются уже на собственных отпрысков… Капитан еще раз глянул на пустынный белый лист с двумя жалкими строчками наверху, почувствовал себя последней скотиной, опоясался шпагой и отправился на поиски Вальдеса. Поиски не затянулись: Ротгер отыскался в гостиной. Вице-адмирал в парадном мундире, из-под которого выглядывала легкомысленная голубая рубаха, восседал на ручке кресла, изучая какой-то свиток.