Книга Из глубин, страница 318 – Вера Камша

— Не так уж и скоро, – не согласился Ариго, – у Скал впереди еще целый год.

— Кругу Скал осталось шесть дней, считая сегодняшний, – Райнштайнер аккуратно убрал ставшую бесполезной трубу в замшевый чехол. – По крайней мере, так считали наши предки. В эсператистских странах все всегда делают проще, в этом есть свой резон, но Круг Ветров начнется только через год и четыре месяца.

— Весной все равно придется драться, – Ариго подобрал повод и чихнул. – Слишком далеко все зашло.

— Да, – подтвердил бергер, – и поэтому мы должны руководствоваться тем, что велят нам долг и здравый смысл. Сейчас пора возвращаться и обдумывать то, что мы видели, а потом праздновать самую длинную ночь года.

— Не спорю, – не сдержал улыбки талигоец, – с тобой вообще сложно спорить. А почему бы нам не отпраздновать еще и Излом Эпох?

— Это хорошая мысль, – одобрил Райнштайнер. – Мы поднимем наши стаканы за все доброе, что принесли Скалы. Я словно бы вернусь домой, потому что в Торке Великий Излом встречают, как в древние времена. Два праздника лучше одного, ведь никто не может знать свою судьбу, начиная большую войну.

— Когда нет войны, мы знаем, что нас ждет, еще меньше, – не согласился Жермон. – Я двадцать лет прожил рядом с бергерами, или, если угодно, с агмами, но про другой Излом слышу впервые.

— Это нам свойственно, – Ойген всматривался в пылающую стену, словно надеясь разглядеть легендарные врата. – Мы помним то, чего уже нет, и редко говорим о том, чего еще нет. Если тебе интересно, я охотно буду рассказывать.

— Если бы мне не было интересно, я бы не спрашивал, – пробормотал тоже глядящий в закат Ариго. Жаль, этот закат нельзя остановить. И унести с собой тоже нельзя, через полчаса он отгорит и рассыплется сумеречным прахом. Следом придет ночь, и ее тоже нельзя будет удержать.

— Ты уже готов ехать? – деловито осведомился Райнштайнер. – По дороге я могу говорить про обычаи Бергмарк, с которыми ты еще не сталкивался.

Жермон Ариго подкрутил усы, возвращаясь на грешную воюющую землю.

— Едем. Ойген, я весь внимание.

Мохнатые торские жеребцы бодро затопали по еще неглубокому снегу. За спиной переговаривалась и пересмеивалась неизбежная для объезжающих позиции генералов свита, впереди бежала дорога, днем она была бы белой, как шкура снежной гончей. Жермон почти забыл о своем вопросе, но Райнштайнер не забывал ничего. Однажды он вернул сдачу в двенадцать суанов человеку, позабывшему их четыре года назад в придорожной гостинице.

— Вы знаете, что каждый Круг имел своего хозяина? – напомнил о себе и Изломе бергер.

— Сьентифики говорят, что таковы были представления древних, – напряг память Ариго. – Это как-то связано со звездами.

— Сьентифики, – поджал губы барон, – часто меняют местами следствие и причину. Мы давно живем в горах, но наше сердце остается морским. Мы стали бергерами, но не перестали быть агмами, и верим, что звезда Круга – маяк, зажженный его хозяином. Она разгорается, светит, пока не прогорят дрова, и гаснет. В чаше остается пепел, он должен остыть, это и есть четырехсотый год. Он очень тяжелый, потому что среди ложных маяков нет истинного. На Изломе мы остаемся одни в ночи, пока новый хозяин не раздует новое пламя.

Что ж, моряки должны были придумать нечто в этом роде, на то они и моряки. Любопытно, что рассказывают холтийцы, которым нельзя приближаться к большой воде ближе, чем на дневной переход?