Книга Шар судеб, страница 218 – Вера Камша

Левий – или кто там будет рассказывать – наверняка соврет. Скажет, что стрелял солдат или что-нибудь в этом роде. Зря. Сделанное остается с нами навсегда, как и несделанное. Когда они встретятся, если встретятся, Ворон узнает всё и пусть решает… Недосказанности между ними не будет.

Чтобы спасти Моро, Иноходец мог бы умереть. Выбирая между конем и сюзереном, он бы, скорее всего, выбрал коня, но Дик должен жить. За своего отца, за всех, кто остался в Ренквахе. Дуралею нет и двадцати, и он честен и предан. Только бы Дикон подольше оставался с братом Анджело в Нохе, потому что Тристрам с Вускердом, спасая свою шкуру, станут хватать всех. Тех, кто не упирается, они выдадут Алве живыми, но Окделлы, раздери их кошки, не сдаются. Пощады они тоже не просят – значит, рано переводить дух. Никола защищать Дика не станет, как и Левий с Инголсом. Они не понимают, не могут понять… Для них мальчишка в лучшем случае обуза, в худшем – помеха, от которой следует избавиться.

Робер прикрыл ладонями глаза, пытаясь сосредоточиться. Он хотел спать, он чудовищно хотел спать, но сперва надо было что-то придумать. Что-то такое, что не позволит блюдолизам поднять на Дикона руку, как бы тот ни хорохорился. Увы, голова соображать отказывалась, а немногие пришедшие в нее мысли разогнала начавшаяся свара – графского молчания хватило ненадолго. Слушать уродов Эпинэ не желал, но перепалка лезла в уши с упорством завидевшей сливки голодной кошки.

— Я не изменял своему Отечеству, – громко и с чувством твердил Берхайм, видимо, в надежде на шпионящих тюремщиков. – Я родился в изгнании, но вернулся при первой возможности. Служить законным королям… Служить Олларам, превратившим расхищенный Раканами Талиг в великую державу. Я мечтал об этом всю жизнь! Как же я завидовал тем, кто родился в Талиге, а они не ценили своего счастья. Нашлись и такие, кто опозорил своих предков и лишил будущего своих наследников…

— Вы вернулись служить Олларам? – Второй голос был еще громче первого. И визгливей. – Вы? Приехав в обозе эсператистского кардинала, короновавшего раканского ублюдка?! Вы только и делали, что подтачивали Талиг снаружи, в то время как лучшие люди служили ему, даже будучи лишены титулов и владений. Они все простили своей родине и своему королю…

— Пытаетесь спрятаться за Седрика Карлиона? Не выйдет! Все видели, как вы бросили его портрет в грязь и проехали по нему верхом, а потом неделю всем об этом рассказывали. А кто требовал казни Алвы? Кто, я вас спрашиваю?

— Как и вы…

— Я не знал герцога и судил о нем с чужих слов! С чужих лживых слов, а вы и вам подобные…

— Хватит! – заорал Робер, хватаясь руками за спинку стула. – Я хочу спать, так что извольте заткнуться. Иначе милость Олларов вам уже не понадобится.

Спорщики в ужасе замерли, глядя не на Робера, а на дубовый стул, в который вцепился Иноходец, – вспомнили разбитую лютню и были наслышаны, что у Эпинэ не в порядке с головой. Графы немедленно прекратили браниться и забились в угол. Теперь они только дышали. Шумно и противно. Робер сдернул со спинки все того же стула плащ и ретировался в последнюю из комнат анфилады. Она была пустой, но отсутствие кровати искупалось отсутствием вассалов Скал. Эпинэ завернулся в плащ и улегся лицом к стене. Он не собирался спать и не думал, что уснет, но тело рассудило по-своему. Через три минуты Повелитель Молний спал, и ему ничего не снилось.