Книга Операция «Сафари», страница 135 – Александр Быченин

Неестественная целеустремленность обреченных навевала ужас, лишь с огромным трудом я заставлял себя оставаться на позиции. Все силы уходили на борьбу со страхом, я действовал на автомате – выпускал очередь за очередью, менял короба с лентами, которые подавал рычащий Иванов, и сам издавал странные звуки – полукрик-полустон, реакцию пораженного сознания на нечто противоестественное. В какой-то момент сосед-снайпер отбросил винтовку, упал на колени и завыл, обхватив голову руками. Иванов сноровисто огрел его по каске патронным коробом, отправив в нокаут, и зло зыркнул на меня. Но я не обратил на это внимания, поглощенный работой. Краем сознания отмечал, как с флангов заходят бэтээры, водя жалами пулеметов, как тут и там замолкают автоматы, как бойцы в ужасе начинают пятиться, не в состоянии вынести вида бойни… А потом сильно поредевшая людская волна достигла периметра.

— От стен, от стен!!! – благим матом заголосил Волчара, скатившись со стремянки.

Рядом с ним ревел старшина, тумаками подгоняя людей. Они успели. Когда первые кочевники, вернее кочевницы, перебрались через забор, цепь бойцов полукругом охватывала пятачок между «шишигами». Подстегнутые криками майора и затрещинами Крохина перепуганные парни застыли в положении «на колене». Стволы смотрели на ограждение, и, когда жуткие в своей неустрашимости аборигены посыпались с бронеплит, их встретили плотным огнем десятка автоматов. Пули почти в упор били по незащищенным телам, отбрасывая передние ряды на подпирающих сзади. Мгновенно образовалась куча-мала из трупов и еще живых, но уже вряд ли разумных баб и подростков обоих полов – старики до стен не добежали. Я тоже внес посильный вклад в избиение, перекинув пулемет на соседний вертлюг. Последний порыв обреченных поражал яростью – я видел, как одна женщина, получившая очередь в живот, из последних сил дотянулась до крайнего бойца в шеренге и впилась зубами ему в горло. За ней тут же последовало еще несколько кочевниц, похоронивших под своими телами несчастного парня. Казалось, бойня продолжалась уже вечность, и тем внезапнее пришло осознание, что все закончилось: атакующие полегли все, до последнего человека.

Я отпихнул пулемет, оставив его в задранном стволом вверх положении, сел на задницу, прислонившись спиной к ограждению, и сорвал с головы каску. Отер пот со лба, попутно размазав по лицу кровь, сочащуюся из прокушенной губы, судорожно сглотнул… Хотелось блевать. Но еще больше хотелось орать, громко ругаться матом и крушить все вокруг. Прав, ох прав был Волчара! Сидевший рядом Иванов вдруг истерично засмеялся, утирая слезы здоровой рукой. Я посмотрел на него недоуменно, но потом тоже улыбнулся, а через мгновение зашелся в приступе неуемного хохота. Мы живы, я жив, вашу мать!!!

— Эй, на вышке! – донеслось снизу. – Заткнитесь уже!

Я приподнялся над бортиком и запустил в возмущенного Крохина каску. Промазал, конечно. Зато попался на глаза Волчаре.

— Тарасов! – заорал тот, ткнув в меня пальцем. – Слезай на фиг, и с оружием! Еще ничего не кончилось!

Вот тебе раз! Я подхватил «сто третий» и резво соскользнул с вышки, а потом и с кунга.

— Тарасов, Иволгин, Крохин – за мной! – распорядился майор. – Игнашов, остаешься за старшего!

Я переглянулся с Сашкой (на лбу царапина, левый рукав пропитан кровью, на правую ногу припадает – красавец!), тот пожал плечами, и мы в сопровождении старшины дружно порысили за Волчарой. Бежали не долго – до восточной стены периметра. Взобрались по «стремянке», перемахнули бронеплиту и оказались возле «двойки», которая тут же гостеприимно распахнула люки десантного отделения.