Книга Таксидермист, страница 22 – Андрей Северский

Пласторез развернул передний щит в мою сторону.

В ответ я поднял «Телескоп-М».

Диагностический дротик находился в каморе. Выстрел дал бы образец, но пробил бы неизвестную толщину панциря и мог сообщить существу, что опасность перед ним.

Мне не хотелось проверять, насколько быстро тонна испуганной керамики умеет менять направление.

Опустил ствол на несколько градусов.

— Он меня видит? — поинтересовался у ИИ-помощника.

— Зрительных органов не обнаружено. Пласторезы воспринимают напряжение породы и отражённую вибрацию. Архивные материалы неполны.

— Тогда зачем он повернулся?

— «Кузнечный Мех», магнитные подошвы, контур полоза, ваше сердце и работа катушек оружия создают пять различных источников колебаний.

— Приятно знать, что я произвожу впечатление целой экспедиции.

Существо ударило передним щитом в пол.

Импульс прошёл по тоннелю. Барабанщики, ещё не успевшие уйти далеко, ответили из трещин короткой россыпью сигналов. «Черепной Камертон» снова заполнился ложными контурами.

Пласторез дёрнулся. Щели между его пластинами вспыхнули ярче. Он рванулся, но к счастью, не ко мне, а вправо.

Туда, где по полу тянулся свежий след Стеклянного Змея.

— Нет.

Выстрелил якорем прямо над его головой.

Гарпун вошёл в кварцевую стену правой ветви и раскрыл захваты. Пласторез остановился так резко, будто наткнулся на невидимую преграду. Передний щит повернулся к месту удара.

Значит, реагировал не на нас, а на наиболее сильный импульс.

Животное шагнуло к якорю, тогда я ударил рукоятью ножа по левой стене. Пласторез развернулся обратно.

— Рабочая гипотеза подтверждается, — сказал Архивариус.

— Он следует за вибрацией.

— Это было известно.

— Он следует за самой опасной.

— Это является вашим толкованием.

— Потому и называется гипотезой.

Прижал ладонь к камням.

Обычный фон Клеопатры шёл медленно: напряжение перемычки, движение газов, далёкие сдвиги. В теле пластореза бился другой ритм.

Четыре коротких импульса.

Пауза.

Четыре коротких.

Пауза.

Так камень не ломался. Так работал механизм.

— На нём что-то есть.

— Вероятность внешнего устройства — тридцать четыре процента.

— Мало.

— Достаточно, чтобы не стрелять.

Пласторез снова ударил в стену. Якорь ответил металлической дрожью. Животное двинулось к нему, оставляя правую ветвь свободной.

Ненадолго.

Тоннель был слишком узок, чтобы пропустить существо мимо полоза. Если оно продолжит поворачивать за каждым импульсом, то рано или поздно раздавит либо оборудование, либо меня. Вторая потеря была неприятной. Первая — дорогой.

Отсоединил полоз от магнитного троса:

— Независимый ход. Два метра в левую ветвь, затем остановка, — приказ ИИ.

— Повреждённая секция станины увеличивает риск опрокидывания.

— Поэтому два метра.

Полоз ожил. Его четыре опоры пошлёпали по очереди. Пласторез тут же повернулся на вибрацию.

— Ещё метр.

Полоз медленно пополз к левой стене. Животное последовало за ним. Зараза!

Спустился с потолка, не отключая страховочный трос. Магниты коснулись пола.

На поясе оставалось два силовых якоря. Из Убежища взял четыре. Один оставил удерживать «Кокон». Ещё один только что ушёл в стену. Гарпуны, которыми я крепил временную переправу, были легче и на тонну паники не рассчитывались.

Математика охоты редко была сложной. Обычно она просто сообщала, сколько ошибок осталось.