Книга Пока сердце помнит, страница 59 – Надежда Ковалёва

Отец засмеялся, но глаза у него блестели. Когда они вернулись, Доминик ждал у двери. Ничего не спросил, только подал Эмилии руку.

К вечеру праздник утратил торжественность и стал похож на обычный семейный хаос. Николас играл в карты с двумя пожилыми дамами и проигрывал подозрительно часто. Натаниэль позволил Розалинде уговорить себя на второй танец, после чего объявил, что исчерпал годовой запас светского поведения. Эдвард танцевал с Элизабет и смотрел на жену так, словно вокруг никого не было.

Эмилия поймала себя на мысли, что впервые наблюдает за Бомонтами не как гостья. Возможно, семья и возникала так: не в момент подписи в церковной книге, а когда чужие привычки, шутки и ссоры постепенно становились частью твоего собственного дома.

Поздно вечером Доминик перехватил Николаса у лестницы.

— Если завтра за завтраком ты скажешь хоть одно слово…

— Какое именно?

— Любое.

— А если мне понадобится соль?

— Умрёшь без соли.

Эмилия рассмеялась. Доминик обернулся.

— Ты его поощряешь.

— Я просто готовлюсь жить в этой семье.

— Поздно спасаться.

— Я знаю.

Когда последние гости начали расходиться, волнение, которое Эмилия весь день прятала за смехом, музыкой и чужими поздравлениями, вернулось неожиданной дрожью под кожей. До этой минуты брачная ночь существовала как слово. Теперь наверху ждала их комната, и мысль о том, что совсем скоро между ними не останется ни перчаток, ни правил, ни необходимости останавливаться после поцелуя, заставила сердце ударить быстрее. Доминик заметил перемену сразу.

— Всё хорошо?

— Да.

— Если устала, можем не торопиться.

Она коснулась его руки.

— Я не собираюсь откладывать собственную брачную ночь из-за твоей внезапной деликатности.

Он моргнул, а потом рассмеялся.

— Вот теперь я снова нервничаю.

— Хорошо.

Они поднялись по лестнице вместе. Позади ещё звучала музыка; впереди была закрытая дверь и жизнь, которую ни один из них больше не собирался заранее доводить до совершенства.

Когда дверь закрылась, шум праздника стал далёким. В спальне горели две свечи; свет ложился на кремовый полог кровати, а из приоткрытого окна тянуло ночными розами. Эмилия осталась у окна, а Доминик несколько секунд стоял возле двери, словно не знал, куда деть руки.

Это неожиданно успокоило.

— Ты действительно нервничаешь, - сказала она.

— Я предупреждал.

— Я думала, это кокетство.

— Никогда не оскорбляй меня такими словами.

Она рассмеялась. Напряжение чуть ослабло.

Доминик подошёл, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Эмилия, если ты хочешь спать, разговаривать или бросить в меня подсвечником за весь сегодняшний день, всё это допустимые варианты.

— Подсвечник уже был.

— И до сих пор вызывает у меня уважение.

Она протянула руку.

— Иди сюда.

Только тогда он коснулся её.

Сначала он коснулся её лица. Провёл костяшками пальцев по щеке, убрал локон за ухо, словно и сейчас давал ей время привыкнуть к каждому движению. Эмилия закрыла глаза. От этой нежности кружилась голова сильнее, чем от самых горячих поцелуев.

Доминик поцеловал её в висок, в щёку, потом едва коснулся уголка губ. Он всё ещё сдерживался, и Эмилия почти слышала это сдерживание в его дыхании.

— Ты сведёшь меня с ума своей осторожностью, - прошептала она.

— Редкое обвинение.