Книга Пока сердце помнит, страница 57 – Надежда Ковалёва

— Ты не говоришь по-французски.

— Тем интереснее.

Она засмеялась и обняла отца. Сэр Эдмунд крепко прижал её к себе, и шутка закончилась так же быстро, как началась.

— Мать бы тобой гордилась, - сказал он.

Эмилия закрыла глаза.

— Хотела бы, чтобы она была здесь.

— Она бы спорила с Розалиндой из-за цветов и тайком переделала половину приготовлений.

— Тогда особенно.

Сэр Эдмунд поцеловал дочь в висок и ушёл, прежде чем они оба окончательно испортили себе глаза слезами.

В Бомонт-холле утро проходило значительно шумнее. Николас вошёл в комнату Доминика без стука и обнаружил жениха уже одетым, стоящим у окна с таким видом, будто собирался на переговоры с вражеским флотом.

— Ты вообще спал?

— Немного.

— Ещё можно сбежать.

— Сэр Эдмунд опередил тебя с этой шуткой.

Николас приложил ладонь к груди.

— Это личное оскорбление.

Натаниэль появился следом, на ходу поправляя галстук.

— Розалинда ищет тебя.

— Зачем?

— Не знаю. Я бежал.

— Разумно.

Эдвард вошёл последним, осмотрел младших братьев и произнёс:

— Карета через двадцать минут.

— Конец свободного человека, - скорбно сообщил Николас.

Доминик наконец отвернулся от окна.

— Напомнить, что после меня бабушкиному завещанию нужна ещё одна свадьба, а свободных кандидатов у Розалинды двое - вы с Натаниэлем?

Николас сразу посерьёзнел.

— Сегодня твой день. Не порть его угрозами.

Небольшая приходская церковь даже в августе хранила прохладу; пахло воском и старым деревом, цветные пятна от витражей лежали на каменном полу. Доминик действительно нервничал. Перед дуэлью или штормом страх хотя бы имел ясный предмет: человека напротив, ветер, рифы, оружие. Здесь он боялся только одного - увидеть сомнение на лице Эмилии и понимать, что у него нет права отнять его даже ради собственного счастья.

Когда распахнулись двери, все заготовленные мысли исчезли. Эмилия шла рядом с отцом в почти простом платье цвета слоновой кости, и Доминик увидел не наряд, не гостей, не церковь. Только её лицо. Она смотрела прямо на него и улыбалась - спокойно, счастливо, без тени прежнего ожидания. В груди стало тесно. Он вдруг вспомнил девочку под дождём, женщину у конюшни, её слёзы после его чудовищного предложения, солёный ветер у моря. Все эти Эмилии шли к нему сейчас в одной. Доминик выдохнул только тогда, когда она оказалась совсем близко.

Николас рядом тихо заметил:

— Теперь можешь моргать.

Доминик не удостоил его даже взглядом.

Сэр Эдмунд передал ему руку дочери и на секунду задержал пальцы.

— Береги её.

Доминик ответил так же тихо:

— Буду. И постараюсь помнить, что она умеет постоять за себя.

Сэр Эдмунд удивлённо взглянул на него, а потом улыбнулся. Эмилия услышала и сжала руку Доминика. Ей нравилось это обещание куда больше громких клятв защитить её от всего мира.

Во время церемонии Доминик говорил ровно, но большой палец всё время гладил край её перчатки, будто ему необходимо было убеждаться, что она действительно рядом. Эмилия перепутала одно слово, сама услышала ошибку и тихо рассмеялась от волнения. Доминик улыбнулся так нежно, что у неё защипало глаза. В первом ряду Розалинда уже промокала лицо платком, Элизабет безуспешно делала вид, что не растрогана, а Николас с подозрительной сосредоточенностью изучал витраж.

Когда всё закончилось и они вышли на церковный двор, летний воздух показался особенно ярким. Пахло липами, нагретой травой и розами из букета Эмилии. Гости окружили их почти сразу. Доминик принимал поздравления, не выпуская её руки. Один раз Эмилия потянулась к отцу, и он машинально удержал пальцы, но тут же разжал их.