Книга Новые детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 34 – Анго Сакагути

Тогда-то он и стал Бэкускэ-мастером по плетению корзин, но одно оставалось неизменным: Бэкускэ никогда не показывал другим свою кожу по одной причине.

Бэкускэ не сомневался: раз уж лицо после перерождения стало другим, истину не раскроют до тех пор, пока он скрывает кожу, пусть даже кто-то и заподозрит неладное из-за его нежелания обнажать тело. Да, Гобо был тот еще проныра, но пока он не видел кожи Бэкускэ, у него не было и шанса что-то пронюхать.

— Младший братец Оно-но Комати, а-ха-ха, – снова подначивал Гобо, но Бэкускэ решил игнорировать эти выпады, приняв их за дерзость.

И тут Гобо громко рассмеялся.

— Эй, господин Бэкускэ, не тяжело носить на спине жабу с Дзирайей^[17]?

Эти слова точно поразили Бэкускэ в самое сердце. Кожа на его спине носила клеймо плотника Симпати, убийцы и беглеца. На ней были запечатлены жаба и Дзирайя – татуировки, считавшиеся верхом искусства. Сейчас же они стали его проклятьем. Именно из-за них он не мог полностью стать Бэкускэ, и это терзало его.

Даже бесстрашный Бэкускэ тут побледнел и вскочил на ноги. Он по привычке схватился за долото и встал в стойку, но Гобо, видя это, звонко расхохотался.

— Срубить монашескую голову – значит пустить свою карму коту под хвост. Однако есть у меня просьба к его высочеству Бэкускэ…

Бэкускэ, как и невозмутимый Гобо, угадавший намеренья собеседника, тоже утратил всякое желание ввязываться в бойню.

* * *

В Тамура-те, недалеко от резиденции Кайсю в Хикаве, жил мастер боевых искусств Симада Икуносин.

Он открыл свое додзё^[18] пять-шесть лет назад; одни утверждают, что до этого он являлся главарем банды конных бандитов с горы Пэктусан^[19], другие – что пиратом, опустошавшим Китайское море.

За строительство его резиденции и додзё отвечал человек по имени Хирадо Кюсаку, и как только все закончилось, трое из рода Симада прибыли на новое место, причем без багажа. Единственное, что они взяли с собой, – это кожаный мешочек, в котором, как поговаривали, находилось около ста тридцати золотых слитков. Несколько штук они достали и не глядя передали Хирадо Кюсаку.

Сам Хирадо Кюсаку был зажиточным предпринимателем, сколотившим состояние на закупке хлопка в Китае, а раз уж такой человек кланяется и прислуживает, вероятно, тот, перед кем он это делает, – еще большая шишка или плут.

Симада Икуносин, крупный мужчина чуть за пятьдесят, ростом почти достигал ста восьмидесяти. Из семьи у него было лишь двое детей. Старший – сын Сандзиро, возраст которого для всех оставался загадкой. Дело в том, что определить его возраст по внешнему виду казалось невозможным, ведь рост его едва-едва достигал ста четырнадцати сантиметров, а в народе его даже прозвали Фукускэ^[20], из-за непропорционально большой головы, как у мальчика-с-пальчика. Внешне он иногда выглядел на двадцать, иногда на все двадцать пять.

А вот младшую дочь звали Сатико, она была писаной красавицей. Ей исполнилось восемнадцать. Изящная, кожей белее, чем подснежник, утонченная.

И все же за пять лет лишь пятнадцать человек получили дозволение стать учениками в этом додзё. А ведь к дверям школы приходило по крайней мере несколько сотен человек – кто всерьез стремился стать учеником, кто из любопытства, но их всех укладывала на землю своей тростью на тот момент тринадцатилетняя Сатико, – говорят, некоторые мастера из других додзё, до которых дошли слухи об этом, приходили на поединок с ней, но и им не удавалось победить магическую силу трости Сатико.