Книга Сага о Вечных, страница 55 – Лизавета Мягчило

Она не ответила. Хмель тому виной или страх, день за днем вылизывающий до белизны ее кости, но сейчас Вигдис захотела почувствовать. Понять, каково это, не рассуждать и прекратить бояться, получить то, что давно желанно. Если «после» у них не останется, то отчего бы хоть раз не согреться в чужом пламени? Не позволить обоим это почувствовать?

Укладываясь на солому, дева потянулась навстречу хищно заострившемуся лицу и коснулась губами губ Ульва. Он замер, словно дикий зверь, загнанный в ловушку, не уверенный, стоит напасть или попытаться сбежать. И тогда она упоительно медленно скользнула языком по его нижней губе, нажала пальцами на подбородок, заставляя шире открыть рот. Мгновение. Стрела, с хрустом вгрызающаяся куда-то за ребра. Навылет. Он с громким стоном в распахнутые губы опустился на нее всем телом, впиваясь голодным поцелуем.

Ульв не был аккуратен или нежен, он не был осторожен – брал свое неистово, почти зло, сминая ее, кусая и зализывая нанесенные раны. Язык скользнул в ее рот, а Вигдис почти из собственной шкуры вытряхнуло. Кто из них был безумнее в тот миг? Потому что ее дрожащие пальцы потянулись к ремню, дернули на себя, пытаясь расстегнуть, позволить почувствовать… Ульв зарычал в ее распахнутый рот, толкнулся пахом навстречу скользящей вниз ладони, выбивая из Вигдис восторженный выдох. Хочет ее, жаждет, каждое движение впитывает.

Путаясь в нижней рубахе и складках верхнего платья, он потянул ткань вверх, обнажая светлую кожу бедер. Опустился поцелуями от припухших и раскрасневшихся от ласк губ к развороту острых ключиц, миновал грудь, плоский живот с углублением пупка и отодвинулся, оказываясь у колен. Сияющий взгляд огладил кожу, распалил, заставляя Вигдис просительно протянуть к нему руки, бесстыдно разводя ноги шире.

Глубокие зрачки поглотили узкую зелень радужки, Ульв закусил губу, с улыбкой опускаясь ниже. Скользнул языком по коленной чашечке на внутреннюю сторону ноги, оставил дорожку таких горячих поцелуев, что она задохнулась, зажала губы ладонями, прогибаясь ему навстречу.

Каждое касание плавило ее, заставляло пылать. Мир вокруг больше не кружился, его вообще не было. Осталось лишь рыжеволосое божество, возрождающее и исцеляющее одним касанием губ.

Когда его язык скользнул по внутренней стороне бедра и вывел первый влажный круг между ног, глаза Вигдис широко распахнулись, она выгнулась дугой, тихо всхлипнув. Каждое движение – неистовое, поглощающее пламя. Накатывающие волны наслаждения, заставившие забыться. Пальцы скользнули в спутанные рыжие волосы, бесстыже прижали урчащего от удовольствия Ульва ближе.

— Неукротимые боги, Ульв… Прошу…

Словно не слыша ее, не желая отрываться, он сильнее впился в побелевшую кожу бедер пальцами, потянул на себя. Скользящие, мягкие движения стали резче, быстрее, настойчивее. И она забилась в его руках, извиваясь, выдыхала мольбы с вплетенным в них его именем. Кусала губы, жмурясь, крутила бедрами, вжимаясь позвоночником в солому с такой силой, что грозил вот-вот сломаться выгнутый хребет. До мига, пока волна не накрыла с головой, заставив оборваться дыхание. Язык обвел чувствительную точку в последний раз, и дева замерла, беззвучно хватая широко распахнутыми губами густой, не желающий проскальзывать внутрь горячий воздух. Тело больше не подчинялось ей, стало легким, словно перо, невесомым, как шепот альвов в широких ветвях великих елей.