Онлайн книга «Твой ребёнок будет моим»
|
— Папа, уходи, — раздается из-за моей спины звонкий голос Миши. Андрей замирает, глядя на десятилетнего сына. Миша стоит рядом с хромающим Павликом, сжимая кулаки: — Ты не отец. Ты трус. Ты бросил маму умирать в операционной. — Миша... сынок... я ради вас старался... — Не называй меня сыном, — отрезает мальчик с ледяным спокойствием. — Наш отец умер. Лицо Андрея сереет, челюсть безвольно отвисает. Он пятится назад, натыкаясь на входную дверь. — Хватит соплей! — Лена делает рывок к правому инкубатору, протягивая скрюченные пальцы к замкам пластикового колпака. — Я забираю свое дитя прямо сейчас! Хватаю ее за запястье, выворачивая руку с сухим треском связок. Лена взвывает от боли, падая на колени перед камином: — Пусти, сука! — Не прикасайся к моим детям, — шепчу ей прямо в лицо, наклоняясь так близко, что ощущаю ее смрадное горячечное дыхание. — Ты проиграла эту партию десять лет назад. И сегодня ты уйдешь ни с чем. — Ты не посмеешь скрыть правду! — хрипит она сквозь слезы бешенства. — Я соберу пресс-конференцию! Я расскажу всей стране, как образцовая мать покупает чужие эмбрионы и прячет поддельных сыновей! — Рассказывай, — отталкиваю ее прочь. — Мой адвокат передал в генеральную прокуратуру подлинник твоей переписки с юристом Вадимом. Статья за организацию похищения несовершеннолетнего группой лиц. Срок от восьми до пятнадцати лет строгой колонии. Лена бледнеет, хватаясь ладонями за ворот пуховика. Дверь столовой распахивается, впуская следователя Сорокина с тремя оперативниками в бронежилетах: — Гражданка Воронова, гражданин Ефремов, руки на виду. Постановление об аресте по вновь открывшимся обстоятельствам. Пройдемте в служебный транспорт. — Андрей, сделай что-нибудь! — визжит Лена, когда железные наручники захлопываются на ее худых кистях. Муж опускает голову, позволяя конвойным заломить свои руки за спину. — Все кончено, Лена, — роняет он едва слышно. — Мы мертвы. Их уводят сквозь метель к патрульным машинам. Вой сирен постепенно растворяется в ночном зимнем воздухе. В доме наступает глухая, звенящая тишина. Опускаюсь на диван, тяжело переводя дух. Сыновья подходят ближе, садясь по обе стороны от меня. В кювезах ровно дышат двое спасенных малышей. Анна Романовна подходит неслышно, держа в руках запечатанный конверт из генетической лаборатории: — Вера Николаевна, курьер только что доставил срочные результаты теста ДНК новорожденного. Беру белый пакет дрожащими пальцами. Срываю бумажный край. Разворачиваю официальный лист с гербовой печатью. Взгляд скользит по строкам заключения: «Вероятность биологического материнства гражданки Вороновой Е.А. по отношению к новорожденному младенцу мужского пола составляет 0,00 %. Вероятность биологического материнства гражданки Ефремовой В.Н. составляет 99,99 %». Дыхание замирает. Лена обманула сама себя. Она украла не ту ампулу. В мае дежурный врач подсунул ей пустой бракованный флакон, а в мою матку вернулся мой собственный замороженный ооцит. Этот ребенок — мой родной сын. В эту секунду телефон на столе оживает резким, тревожным виброзвонком. На экране высвечивается входящее видеосообщение с неизвестного зарубежного номера. Палец нажимает воспроизведение. На черном дисплее появляется изображение пустого больничного коридора закрытой швейцарской клиники, где на каталке сидит седой старик с кислородной трубкой в носу. |