Книга Твой ребёнок будет моим, страница 57 – Анастасия Рояльская

— У тебя есть твоя подпись! Наш юрист подаст встречный иск об аннулировании отказа от отцовства! Ты заявишь в суде: Вера заставила тебя подписать бумаги под дулом пистолета своего охранника!

— Я подписал добровольно, — роняет он, дергая подбородком.

— Что?! — захлебываюсь криком, подаваясь вперед. — Ты продал нашего мальчика ее швейцарскому трасту за снятие претензий по взяткам?!

— Я спас свою шкуру, Воронова, — его губы кривятся в ядовитой усмешке висельника. — В отличие от тебя, я умею вовремя выходить из горящего вагона.

— Ты сдохнешь на нарах, Андрей! Я передам следователю Сорокину оригиналы всех наших аудиозаписей! Расскажу, ты лично оплачивал покупку чужого эмбриона из денег холдинга!

Андрей вдруг запрокидывает голову и хрипло, надсадно хохочет. Звук похож на скрежет ржавой пилы по железу.

— Передавай, дура. Сорокин час назад закрыл экономическое дело против меня по распоряжению генеральной прокуратуры. Вера передала следствию все швейцарские документы отца. Я прохожу простым свидетелем обвинения.

Земля подо мной проваливается в ледяную черную яму. Пальцы разжимаются, соскальзывая с его мокрой штанины.

— Свидетелем?.. — шепчу, хватая ртом спертый бензиновый воздух фургона.

— Свидетелем твоей персональной уголовной статьи, дорогая, — Андрей наклоняется ко мне, обдавая запахом спирта и застарелой желчи. — Я дал показания: ты шантажировала меня старой связью, воровала ампулы в криобанке, подделывала медицинские карты. Завтра судья отправит тебя в женский изолятор номер пять на восемь лет.

— Ты сдал меня Вере?! — визжу, бросаясь на него всем телом.

Стальная цепь наручников с треском бьет его по рассеченной скуле. Андрей вскрикивает, отшатываясь к железной стенке. Из лопнувшей раны на его виске течет темная струйка.

Конвойный с грохотом распахивает смотровое окно перегородки, тыча в нас резиновой дубинкой:

— Прекратить потасовку в отсеке! Рассаживайтесь по углам, уроды!

Автозак с визгом тормозит у тяжелых чугунных ворот следственной тюрьмы.

Андрей вытирает щеку тыльной стороной ладони, глядя на меня с неприкрытым отвращением:

— Мы закончили, Лена. Навсегда. Ты была ошибкой моей молодости, превратившей мою жизнь в помойную яму.

— Ошибкой?! — слезы бешенства застилают мне глаза, обжигая щеки. — Я любила тебя пятнадцать лет, ничтожество! Я отдала тебе свое здоровье, свое тело, свою фертильность!

— Ты любила чужие деньги и чужую роскошь, — чеканит он сухо, поднимаясь к распахнувшимся дверям кузова. — Приятной отсидки.

Двое конвойных хватают меня под локти, выволакивая наружу на грязный, утоптанный плац следственного изолятора. Холодный ветер швыряет пригоршни колючего снега прямо под распахнутую куртку.

Андрей уходит в сторону пропускного пункта для гражданских лиц, сунув руки в карманы и не оборачиваясь. Его выпускают под подписку о невыезде. Он свободен.

Меня волокут по длинному серому коридору в карантинное отделение. Железные двери лязгают тяжелыми засовами.

Останавливаемся у стола дежурного инспектора.

Пожилая женщина в погонах капитана внутренней службы равнодушно перебирает изъятые из моих карманов вещи:

— Воронова Елена Александровна?

— Да, — хриплю, держась ладонью за тугой бандаж на животе.

— Вашим адвокатом подано заявление об отправке личной корреспонденции до помещения в камеру. Бумага и ручка перед вами. У вас ровно десять минут.