Книга Твой ребёнок будет моим, страница 48 – Анастасия Рояльская

Каталка с грохотом уносится по коридору.

Я остаюсь один в полумраке токсикологии. Хрип вырывается из груди вместе с кровавой пеной. Мой лоб горит.

Лена подменила ампулу.

Я сам видел выписку архива перед тем, как меня скрутили на набережной. Она подкупила лаборанта. Заставила дежурного врача ввести чужой генетический материал в матку Веры. Теперь Вера умирает на операционном столе, вынашивая плод своей заклятой соперницы.

Скрип дверных петель заставляет меня вздрогнуть.

В палату входит капитан Сорокин. В руке следователя — мой личный смартфон, изъятый при аресте.

— Гражданин Ефремов, — капитан садится на стул у изголовья, доставая перочинный нож и разрезая мягкие тканевые фиксаторы на моих руках. — Режим изоляции изменен. Судья подписал постановление о залоге под поручительство адвоката холдинга.

Тру онемевшие кисти, с трудом садясь на краю матраса. Горло раздирает тупая боль.

— Вера... жива?.. — сиплю сдавленно.

— Ей делают экстренное сечение, — следователь кладет телефон мне на колени. — Но я пришел по другому поводу. Полчаса назад на этот номер пришло голосовое сообщение из Владивостока.

Хватаю аппарат дрожащими пальцами. Экран загорается. Нажимаю кнопку воспроизведения динамика.

Знакомый мягкий, вкрадчивый голос Лены заполняет тишину палаты:

— Андрей, здравствуй. Я знаю, ты вышел под залог. Знаю, твоя драгоценная Вера сейчас истекает кровью в роддоме. Слушай меня внимательно. Ты остался нищим. Вера забрала твои кипрские счета, переписала девелоперский блок на траст сыновей и вышвырнула тебя на улицу с клеймом уголовника.

Кадык ходит ходуном. Сжимаю корпус смартфона до побелевших костяшек.

— У тебя есть один шанс вернуть капитал и свободу, — продолжает шептать Лена в трубке. — В моем банковском сейфе во Владивостоке лежит генеральная доверенность на управление тихоокеанским филиалом фонда. Семьдесят миллионов рублей в чистых векселях. Возьми билет на вечерний рейс. Прилетай ко мне.

— Зачем?.. — сиплю в пустой экран.

— Мы начнем новую жизнь, — звенит ее голос тихим ядом. — Ребенок, рожденный сейчас Верой — мой генетический сын. Мой плоть от плоти. Через час мой юрист подаст иск об изъятии младенца из-за недееспособности Веры. Мы заберем мальчика. Заберем деньги. Вера останется одна в своем пустом замке с чужими близнецами. Решай, Андрей. Самолет вылетает в двадцать три ноль-ноль.

Запись обрывается сухим щелчком.

Поднимаю глаза на следователя. Сорокин усмехается, пряча перочинный нож в карман форменных брюк:

— Интересное предложение, гражданин Ефремов.

— Вы арестуете меня прямо в аэропорту?

— У вас подписка о невыезде из региона, — капитан наклоняется ближе, в упор глядя мне в зрачки. — Шаг за черту посадочного терминала — отправитесь обратно на нары СИЗО на семь лет строгого режима.

— Мне плевать на ее деньги! — хриплю, пытаясь встать на ватные ноги. — Вера умирает в соседнем крыле!

— Ваша супруга десять лет назад пережила смерть первенца и подмену близнецов, — холодно роняет Сорокин. — Думаю, без вас ей дышится гораздо легче. Охрана у входа снимет конвой через пятнадцать минут. Дальше вы предоставлены сами себе.

Следователь выходит, хлопнув дверью.

Сползаю с койки. Натягиваю свои старые джинсы и мятый пиджак, висящие на спинке стула. Колени подкашиваются. В кармане пиджака звякают ключи от машины. Степан бросил их на посту охраны.