Книга Твой ребёнок будет моим, страница 24 – Анастасия Рояльская

— А как насчет Миши? — шиплю я прямо в ее сытое, уверенное лицо. — Скажи мне, Верочка, почему ты так побледнела пять минут назад, когда я упомянула запрет на тест ДНК десять лет назад?

Лицо Веры на долю секунды каменеет. Зрачки сужаются до булавочных головок.

— Не пытайся блефовать, Лена. Твои дешевые манипуляции не сработают.

— Это не блеф! — мой шепот сочится ядом. — Андрей боялся узнать правду! Он знал, с кем ты крутила шашни за его спиной в том самом филиале, пока он мотался по командировкам!

— Замолчи.

— Больно, да? — улыбаюсь разбитыми губами, чувствуя вкус собственной крови. — Ты всю жизнь строила из себя святую великомученицу! А сама прячешь скелет в шкафу, способный разорвать твой идеальный брак в клочья за одну секунду!

— Собирай сумку, Лена, — Вера выпрямляется, отступая на шаг назад. Ее голос звучит глухо. — Машина ждет.

Сверху сбегает Андрей, волоча тяжелый спортивный баул:

— Я собрал твои вещи, документы, лекарства! Лена, держись за меня.

Он подхватывает меня под локоть, выводя во двор к служебному микроавтобусу. Вера идет следом, не проронив ни звука. Ее осанка по-прежнему прямая, но пальцы судорожно комкают ткань пальто на животе. Она напугана. Мой выпад попал точно в цель.

Два часа спустя меня привозят в закрытое отделение патологии городской клинической больницы.

Белые крашеные стены, запах хлорки, решетки на окнах первого этажа. Палата на одного человека. У дверей дежурит конвойный. Мобильный телефон отобрали при оформлении протокола изъятия личных вещей.

Сажусь на жесткую больничную койку. Спина ноет нестерпимо.

Они думают, что изолировали меня. Заперли в четырех стенах, лишили связи, отрезали от внешнего мира. Вера празднует победу, Андрей трясется за свои кипрские счета.

Они не знают одного.

Медленно расстегиваю потайную молнию на внутренней стороне пояса моих шерстяных трикотажных брюк для беременных. Пальцы нащупывают тонкий пластиковый прямоугольник запасного кнопочного телефона без сим-карты, подключенного к закрытой защищенной сети через чип прямой радиосвязи.

Включаю аппарат. Черно-белый дисплей вспыхивает тусклым светом.

Одно входящее сообщение, отправленное полчаса назад: «Соколова дала предварительные показания следователям, всю вину валит на тебя и Андрея. Она утверждает, что ты лично подменила ампулы в хранилище. Твой выкуп курьеру перехвачен полицией. Вера связалась с главврачом, твою палату закроют на строгий карантин до самых родов».

Быстро набираю ответ слабыми, дрожащими пальцами: «Где оригиналы архива десятилетней давности по Мише?»

Ответ приходит через минуту: «У меня. Документы подтверждают: группа крови Миши исключает отцовство Андрея Ефремова. Андрей не его биологический отец. Вера родила сына от другого мужчины».

Воздух застревает в легких. Дикий, торжествующий смех подкатывает к горлу.

Вера не святая. Она фальшивка.

Внезапно в коридоре за дверью раздается тяжелый стук армейских ботинок конвойного, сменяющийся глухим звуком падения человеческого тела на кафель.

Щелчок замка. Дверь распахивается.

На пороге стоит мужчина в черной форме дежурного врача скорой помощи, лицо закрыто хирургической маской, а в руке блестит заряженный шприц с мутной прозрачной жидкостью:

— Лена Воронова? Доктор Соколова просила передать вам персональное успокоительное.