Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 101 – Андрей Левинский

Елена показала документы, которые у них были, и спросила, где основание передавать в счёт зарплаты имущество, оплаченное из других средств.

— Мне четыреста тысяч должны были, — сказал Антон уже не юристу. Даше. — Ты на что жила, пока твой отец рассказывал, что надо подождать?

— На мою работу тоже, — ответила она. — И на кредитку. Я помню. Я не говорю, что тебе ничего не должны.

— А выглядит именно так.

— У нас в квартире плитка на чужие деньги. Ты предлагаешь мне каждый день через неё переступать и радоваться, как удачно ты всё устроил?

Он коротко усмехнулся.

— Раньше устраивало.

— Раньше я не знала.

— Не хотела знать.

Даша убрала руки под стол.

— Да. Не хотела. Теперь хочу.

Елена вернула разговор к суммам. Из третьей поставки на четыреста восемьдесят две тысячи в квартиру попали материалы на триста пятьдесят. Остальное нашли на складе. Расписка Надежды Андреевны была на всё — она подписала её раньше фактической выдачи.

— Речь о возмещении этих трёхсот пятидесяти, — сказала Елена. — Отдельно от ваших требований о заработной плате. Одно другим самовольно не закрывается.

— Я сейчас столько не достану.

Впервые за встречу Антон произнёс это просто, без раздражения. Он смотрел на бутылку, которую никто не взял.

Его юрист попросил время на письменное предложение. Елена согласилась. Даша уточнила, какие доступы Антон ещё должен передать и где остаются оригиналы документов. Она читала вопросы по списку; на втором сбилась, нашла строку и продолжила.

У лифта Антон придержал её за локоть.

— Ты понимаешь, что наговорила при них? Ты себе хуже делаешь.

— Пусти.

Он отпустил.

— Я пытаюсь тебя защитить.

— Тогда не пиши мне ночью, что я сяду.

Подошёл лифт. Даша вошла первой, я за ней. Антон остался в коридоре.

— В субботу в десять? — спросил он вслед.

Даша повернулась.

— Да. Полине в час на кружок. В рюкзаке будет форма.

Двери закрылись. Дочь смотрела на своё отражение в тёмном металле. Потом согнулась, уперев руки в колени.

— Дыши, — сказала я и погладила её по спине.

— Я дышу. Чёрт… Мам, а ведь я его любила.

На первом этаже мы вышли и сели на подоконник между лифтом и цветочным магазином. Мимо шли люди. Я держала дочь за руку и не торопила.

Мне нечем было утешить её так, чтобы перестало болеть. Я тоже любила своего мужа. Теперь нам обеим предстояло как-то с этим жить.

В начале сентября Алексей приехал на выходные. Я узнала об этом от Елены: в субботу она предложила встретиться у неё и окончательно сверить документы, которые он собирался представить в суд. Надежда Андреевна тоже должна была прийти — со своей распиской и пояснениями по поставке.

Я нарочно опоздала на пять минут. Потом ещё три стояла у подъезда, поправляя рукав. Совершенно взрослая женщина, пятьдесят лет.

Он сидел на диване в приёмной, постукивая пальцем по краю телефона. Увидев меня, поднялся.

— Привет.

— Здравствуй.

Он похудел. Или я просто отвыкла от его лица. Мне захотелось потрогать складку у рта, спросить, хорошо ли он спит. Вместо этого я выбрала кресло подальше и расстегнула сумку.

Надежда Андреевна достала из пакета банку варенья.

— Это тебе. Абрикосовое. Баночка маленькая, в багаж влезет.

— Спасибо, мам. Я завтра на машине, можно и большую.

Она улыбнулась, но банку так и держала на коленях.