Книга Бостонская ведьма, страница 65 – Андреа Каталано

Едва он успел переступить порог, как услышал сдавленный плач Бесс и хриплый, мучительный кашель. В воздухе витал душок жженого шалфея и разогретого розмаринового масла. Но к нему примешивался и другой запах – кислого пота и болезни.

— Что с Бесс? – спросил Томас, подходя к маленькой раздвижной кроватке, которую сам же и смастерил для дочери. Взяв ближайшую свечу, он наклонился, разглядывая девочку – и на мгновение забыл, как дышать, не в силах поверить собственным глазам.

— Мэгги?.. – позвал Томас. От страха его голос истончился.

Некогда пухлые и нежно-розовые щечки Бесс были покрыты отвратительно яркими алыми пятнами.

— Мэгги! – испуганно вскрикнул Томас. Жена подошла ближе и забрала у него свечу – и стало видно, как плещется страх и в ее собственных глазах и как предательски дрожат губы.

— Скарлатина, – сообщила она.

— Что мы можем сделать?

— Я уже сделала все, что могла.

— Может, ей кровь пустить?

— Не надо!

— Почему ты не пришла ко мне раньше?

— Ты куда-то ушел, и я понятия не имела, что ты вернулся в мастерскую.

— Боже… Господь всемогущий, смилуйся…

— Я уже тоже молилась.

— Есть ли еще кто-нибудь, кто сможет помочь?

— Нет. Большинство местных послали бы за мной.

— Может быть, ты знаешь какие-то хитрости, Мэгги? Какие-нибудь премудрости, подхваченные от того китайца на Чипсайде? Скажи мне! – взмолился Томас, поймав жену за руки, и крепко встряхнул, словно надеясь вытрясти какие-нибудь тайные знания, тайные средства…

По загривку потек ледяной пот, пополз вдоль позвоночника под рубашку.

Мэгги подхватила Бесс на руки и положила в бадью с теплой водой, пахшей мятой и еще чем-то землисто-травяным, и принялась обливать ее сверху из чашечки. Рыдания малышки перешли в тихий плач и всхлипы. Эта резкая перемена на мгновение обнадежила Томаса.

— Ей лучше? – спросил он, сам понимая, что похож сейчас на маленького мальчика, умоляющего о чуде.

— Я не знаю. Просто помолись вместе со мной, пожалуйста.

Томас принялся повторять за женой старую католическую молитву Деве Марии, снова и снова. Эти слова накрепко въелись в память с самого детства – никакие протестантские реформы не могли стереть тех теплых чувств, что вызывали строки, заученные много лет назад.

Они вдвоем продолжали негромким шепотом повторять псалмы, пока Мэгги вытирала Бесс и заворачивала в чистую пеленку. Снова оказавшись в родной кроватке, малышка тут же заснула.

— Она поправится? – спросил Томас едва слышно, пока они с женой стояли над ребенком, сейчас ни капли не похожим на их дочь.

— Жар спал, но это может быть ложное облегчение.

— Значит, нам нужно присматривать за ней.

Мэгги кивнула, а затем дотянулась до его безвольно болтавшейся руки и уцепилась за нее. Томас крепко сжал ее пальцы в ответ, поднес их к губам и принялся исступленно целовать.

— Помнишь, я говорила, что с ней что-то не в порядке? – Мэгги вопросительно взглянула на мужа. Ее глаза влажно блестели. – Мы тогда подумали, что это из-за режущегося зуба, но в глубине души я уже тогда чувствовала, что все хуже.

— Да.

— Не иначе, это наказание нам за какое-то прегрешение.

24 января 1648 года

Она умерла, моя драгоценная, моя ненаглядная.

Томас отодвинул щеколду, и дверь спальни распахнулась с мелодичным скрежетом. Дочь стояла возле окна, водя пальчиками по ромбовидному стеклу в свинцовом переплете, и солнечный свет падал сквозь него так, словно просто не мог удержаться и не коснуться девочки. Услышав скрип, она с улыбкой обернулась – и от этого зрелища у Томаса перехватило дыхание.