Книга Бостонская ведьма, страница 64 – Андреа Каталано

Томас задумался, вспоминая землисто-сладкий привкус стаута и то, как пол под ногами прямо-таки колыхался и как его тело будто занял чужой человек.

— Я был сам не свой, Мэри, – Томас вспомнил, как торжествующе улыбнулась эта потаскуха Хэллет, когда он рухнул на пол. – Да, она отравила меня.

Мэри торопливо закивала, нервно сплетая пальцы.

— Мэри! – Томас схватил ее за руки. – Поклянись мне, что ничего никому не расскажешь, слышишь меня?

— Да, я клянусь! Ай свэр э!^[34]

— Гяллдум!^[35]Пообещай мне! – взмолился он, сжимая ее руки крепче и чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы – сейчас Томас был отвратителен самому себе, и вина давила на него, будто весь мир лег ему на плечи.

– Томас Джонс, гяллим^[36], обещаю! – Мэри высвободила одну руку и перекрестилась.

Вина душила, и Томас, не выдержав, всхлипнул. Мэри привлекла его голову к себе, утешая.

— Ты хороший человек, Томас Джонс. Ты – один из моего племени. Я не подведу тебя. Тогхайх мэ шо го джи м’уай. Ис фуа лём и^[37], и я непременно расскажу магистрату о ее ворожбе.

Томас взял себя в руки и утер глаза рукавом.

— Не надо, Мэри, – покачал он головой. – Они тебе ни за что не поверят. Они ни за что не поверят на слово батрачке-ирландке, обвиняющей состоятельную особу, ты и сама это понимаешь. – Он коротко выдохнул и осторожно поднялся с кушетки. – И чем ты сможешь подтвердить это обвинение? Тем, что она меня опоила и соблазнила? – Томас горько рассмеялся. – С такой аппетитной фигуркой и смазливым личиком она в состоянии соблазнить любого мужчину в Бостоне. Так что они только посмеются, а затем непременно отыщут способ сгубить меня и мою жену как можно скорее.

Он направился к двери, и Мэри пошла следом.

— День расплаты за ее грехи настанет. Непременно настанет, – она распахнула перед Томасом дверь и выглянула наружу. – Хорошо, что уже настала ночь. Уходи поскорее.

— Мэри, спасибо тебе за твою дружбу.

— Тей ле Дьиа^[38], – пробормотала та.

* * *

Прошло три ночи с тех пор, как народилась новая луна, и в черноте над головой мерцал лишь тонкий серебряный рожок. Томас запалил фонари в мастерской, так как не мог заставить себя войти в дом и посмотреть в лицо жене, будучи столь чудовищно перед ней виноватым.

Так что он вознамерился поработать до тех пор, пока усталость не свалит его с ног. Пусть Мэгги хорошенько уснет к тому времени, когда он доберется до постели.

Но руки словно позабыли, как держать стамеску, пилу и молоток, тряслись и не слушались. Томас с раздражением принялся шкурить недавно привезенные кленовые доски – туда-сюда, туда-сюда, как механизм, а не как живой человек.

Пыль и труха покрывали его одежду, липли к коже, летели в глаза, и те слезились, стремясь очиститься, смыть весь мусор, а вместе с ним – и гнев, и ужас от того, что он натворил.

— Томас!

— Да! – он вздрогнул и поднял голову. И разглядел сквозь слезы Мэгги – та стояла на пороге мастерской, судорожно вцепившись в собственный передник.

— Там Бесс… Идем скорее.

В голосе жены не было ни капли гнева. И у Томаса все сжалось внутри – он понял, что в его отсутствие что-то стряслось.

Они вышли из мастерской и поспешили через двор к дому. Томас лишь на секунду задержался возле задней двери, чтобы омыть руки и лицо колодезной водой из ведерка.