Книга Бостонская ведьма, страница 133 – Андреа Каталано

В главной комнате располагались огромный очаг и один простой стол, стоявший в самом центре, а больше здесь не было ничего, кроме голых беленых стен. Окна, забранные свинцовыми решетками, имелись и на фасаде, и на боковых стенах, так что света хватало с избытком.

Констебль – тот самый, что стоял рядом со мной в зале суда, – ухватился за мои кандалы и потянул их к себе. Я поморщилась – от резкого движения натертая кожа снова откликнулась болью, – но продолжала смотреть констеблю в глаза, пока он шарил у себя по карманам. Отыскав наконец маленький ключ, он расстегнул оковы, сжимавшие мои запястья с тех самых пор, как началась вся эта катавасия.

Я подняла руки повыше, оценивая нанесенный кандалами ущерб: запястья опухли и покраснели, местами на коже виднелись ранки. Я смотрела на собственные руки, как на что-то отдельное, будто те принадлежали кому-то другому.

Из задумчивости меня вырвал смешок констебля. Я подняла глаза – он тоже успел как следует рассмотреть мои запястья, и, кажется, увиденное пришлось ему по вкусу, как будто его веселила та боль, что я и сама ощущала как чужую.

— Теперь-то уж ты совсем не красавица, девочка, – заявил он и расхохотался, в очередной раз довольный получившейся шуткой.

Я склонила голову набок, приглашая взглянуть мне в глаза – и он взглянул, и его улыбка превратилась в ухмылку. Я выдержала его взгляд, а он так и продолжал смотреть на меня, словно небеса поставили его хранителем благочестия, а я была грязной шлюхой. Мы оба молчали, выжидая, кто первым моргнет или отведет взгляд.

В эти минуты я представляла, как это констебль ворочается без сна в собственной постели, мечется, мучимый кошмарами, обливается потом так, будто страдает от жестокой лихорадки.

— Ох, да, вам же сегодня за всю ночь не удастся глаз сомкнуть, – задумчиво произнесла я вслух, а про себя изо всех пожелала, чтобы так оно и случилось, попросила небеса, чтобы этот человек больше никогда не знал ночью покоя.

Вся самоуверенность мигом слетела с констебля, брови поднялись, а рот огорченно изогнулся, будто я только что сообщила ему крайне скверные новости.

Ни разу в жизни я еще не желала никому ничего дурного. Бабушка повторяла мне бесчисленное количество раз: никогда, никогда так не делать! «Все сотворенное зло возвращается трижды», – твердила она наставительным тоном, всякий раз показывая мне сначала один узловатый палец, а затем три. И всю жизнь я прожила, придерживаясь этого зарока. Никогда в жизни не создавали ни настоек, ни припарок, что могли бы использоваться в дурных целях. Ну и к чему меня в итоге привела эта честная жизнь? К обвинению в сношениях с дьяволом? От абсурдности сложившейся ситуации все мое благонравие стремительно таяло, как кусок сахара в горячем чае.

Но одну вещь о мужчинах я знала наверняка. Если человек получает удовольствие от страданий другого – мужчины ли, женщины, ребенка, – то он способен на большое зло. И если я заберу его сон, то у него останется куда меньше сил, чтобы терзать окружающий мир своей жестокостью. Так что подрежу-ка я крылья этому злодею.

В этот момент открылась дверь и вошли три женщины. У каждой в руке был фонарь, а у одной – еще и что-то вроде увеличительного стекла.

— Эти женщины пришли, чтобы осмотреть ваше тело на предмет ведьмовских меток, – заявил констебль, явно обрадованный тем, что ему больше не придется находиться со мной наедине.